На руинах
Примерно посередине трехэтажного блочного дома кошмарной беззубой улыбкой зияет впадина высотой во все здание и шириной около четырех пролетов. Это место стало эпицентром взрыва, горизонтальные перекрытия здесь практически полностью уничтожены. Оставшиеся без стен квартиры обнажили свое немногочисленное содержимое: сиротливо болтается люстра с абажуром, украшенным нарисованными грушами; над пустотой нависает каркас стеклянной двери; на стене - зеркало в черной раме. На небольшом островке уцелевшего горизонтального перекрытия - табуретка и блестящая электронно-лучевая трубка старого телевизора. По бокам от уничтоженных пролетов - обугленные рамы с выбитыми стеклами уцелевших квартир. Перед домом - кучи кусков бетона и строительного мусора, который спасателям и рабочим удалось вынести. Возле дома - мешанина из предметов домашнего обихода, вокруг ошалело нарезает круги серый холеный домашний кот.
Дом обнесен ярко-оранжевой лентой «Проход запрещен. Милицейская зона», по периметру в меховые плащи кутаются военные. У дома - несколько милицейских машин и армейский грузовик с надписью «Люди». К моменту прибытия корреспондентов своего пика достигает ожесточенная перепалка между милиционерами, военными и неким мужчиной в гражданском: «У людей горе, трагедия! А вы ни х... не делаете! Уроды, я научу вас работать!» Пренебрегая протестами военных и милиции, мужчина пересекает ограждение, вбегает в дом и начинает рыться в обломках на самом дне взрывной воронки. «Вещи из дома забрать не дают - ссылаются на следственные действия, - вздыхает женщина неподалеку, представившаяся супругой сурового мужчины, собравшегося «научить уродов», и мамой лейтенанта, жившего в разрушенном доме. - А люди не могут без вещей! У многих тут ключи от машин остались, деньги, документы, одежда. Вот и приходится прорывать блокаду и самим искать. Оперативники вообще не помогают в поисках!» Женщине повезло: ее сын «решил не возвращаться на обед в дом, а остаться на работе и повозиться немного с техникой». Взрыв, произошедший как раз в обеденное время, уничтожил почти все имущество в комнате ее сына. «Вот только что осталось...» - едва сдерживая слезы, показала она на одинокое зеркало, висевшее на третьем этаже второго подъезда в комнате, оставшейся без пола.
Сотрудник Логойского РОВД Василий Лонский сообщил, что охрана выставлена в интересах самих же жильцов - «чтобы все имущество было в сохранности». Ограничен доступ жильцов к дому будет до тех пор, пока «не проведутся основные следственные действия». Эти действия приостанавливаются лишь «ночью, когда попросту ничего не видно». Для обеспечения «сохранности имущества» во двор дома журналистов пускают только в сопровождении трех солдат «на пять минут» и «не дальше зеленого забора», расположившегося в 10 м от дома. Через полчаса жильцов уцелевших квартир, дежурящих здесь с раннего утра, начинают пускать внутрь здания за вещами.
Вооруженные пакетами и картонными коробками, люди в сопровождении военных проследовали к своим квартирам. Сквозь окна видно, как они лихорадочно собирают кухонную утварь, предметы интерьера, какие-то баночки. Все это жильцы выносят на улицу и складывют в багажники автомобилей.
Ютились в кунгах
3-й корпус санатория «Рудня», принадлежащего ГУ «Медцентр - МТЗ»: длинный пустой коридор, крашенные зеленой масляной краской запертые двери. Жильцов сгоревшего дома только что отвезли на автобусе в Малиновку, чтобы они могли найти среди руин свои вещи. Дверь одной из комнат полуоткрыта, на кровати, спустив ноги на пол, лежит Сергей Приходько, бывший командир базирующейся под Малиновкой воинской части N30151, подполковник на пенсии. После взрыва давление у него подскочило до 220/140: «Начался гипертонический криз. Меня сразу повезли откачивать в реанимацию, насовали таблеток, сделали внутривенную инъекцию». На тумбочке у изголовья - яблоко, бутылки с минеральной водой, на столе лежит восстановленный по памяти список оставшихся в квартире вещей.
«В 1986г. я привез сюда ракетный комплекс и этот дивизион, только что прошедший учебный центр в Гатчине, - начинает свой долгий рассказ Приходько. - Целый год солдаты жили в палатках, офицеры - в кунгах, железных кабинах на колесах». В 1987г. командир части ПВО построил для своих офицеров первое нормальное жилье: «Разобрали 100-летний барак в Барановичах, перевезли сюда. Я получал на руки 96,5 кг спирта - это почти 6 канистр. Местное население, вооруженное бензопилами и лошадьми, за жидкий доллар охотно нам помогало». Старый дизель еле работал: за ракетный спирт в течение четырех дней к части провели электричество, установили 13 бетонных столбов на линии, идущей вдоль дороги на Логойск. «Я 9 лет служил на Камчатке в тяжелейших условиях, - вспоминает бывший командир. - Но те условия не шли ни в какое сравнение с условиями, в которых я ставил свой дивизион здесь, погибая в грязи».
В злосчастный дом подполковник заселился в 1989г. «Это ни в коем случае не общежитие - это жилой дом, - категорически утверждает Приходько, безуспешно пытаясь найти в ворохе вещей ордер на квартиру. - В здании были ведомственные и служебные квартиры. То, что это общежитие - это информация властей».
Как рассказал военный пенсионер, взорвавшийся дом стоит на балансе ГУ «Домоуправление N1 Минской КЭЧ» Минобороны: «Они как раз готовились передавать нас Логойскому райисполкому. Летом 2011г. сделали полное утепление, поставили новые стеклопакеты, собирались установить новую канализационно-насосную станцию». Жители дома «душевно радовались» ремонту и грядущим перспективам - до сих пор жизнь в доме была не сахар: «Старая КНС не работала 20 лет, все наши фекалии стекали в овраг. По стенам текла вода, отклеивались обои. Неполная теплоизоляция привела к образованию парникового эффекта, в доме жить было весьма проблематично. Во всех квартирах образовался грибок». Жители вели длительную коллективную переписку со всеми мыслимыми инстанциями, однако «шевеление» началось только после письма в администрацию президента.
Тот день: утро
Сергей Приходько жил в квартире N20 на третьем этаже третьего подъезда. «В тот день я, как обычно, поднялся в 6.30 утра и решил побаловать себя кофейком, - восстанавливает он картину событий 8 февраля. - Газа не было». Жена подполковника на пенсии встала в 7.30, пошла на кухню, начала греметь посудой. «Я ей сказал: «Бесполезно, газа нет». В 8.30 мы позвонили диспетчеру по газу и сообщили, что газа у нас нет», - утверждает Приходько. Перебои с газом в доме, по свидетельству пенсионера, продолжались уже неделю: «То он есть, то его нет». Параллельно с этим на протяжении недели жильцы дома жаловались на запах газа в квартирах: «Офицеры из 1-го подъезда подняли бучу, что у них пахнет газом. Вызывали газовщиков, газовщики приходили, проверяли по квартирам. Не зашли только в квартиру N10 пенсионера Тулупова, который построил кооператив в Боровлянах и сейчас находится там». Избирательный характер осмотра сотрудниками горгаза квартир дома приводит подполковника на пенсии в ярость: «Если есть наличие запаха газа, то создается комиссия с привлечением милиции, местных жителей. Вскрывайте закрытую квартиру, проверяйте! Этого сделано не было».
Утром 8 февраля сотрудники газа вновь явились по вызову: «Они приехали, я их видел. Что они делали - не знаю».
Тот день: взрыв
В 13.00 жена Сергея Приходько вернулась домой с работы на обеденный перерыв. «Вижу, она пытается разогреть себе обед. Я ей опять сказал: «Нет газа». Женщина не стала раздеваться с улицы - пенсионеры ждали автолавку: «Она села за компьютер в большой комнате, которая как раз примыкает к снесенному подъезду. 13.40 - взрыв». Глава семьи в это время «просматривал телевизор» в своей комнате: «Такое впечатление, что дом подняло, а потом опустило. Ну и звук соответствующий».
Супруги выскочили на балкон: «Смотрим, куски дома валются со стороны дороги на уровне 2-го подъезда. Вышли на кухню, глянули во двор - еще больше кусков валяется».
Подполковник по пальцам перебирает тех, от кого «бог отвел беду - значит, он есть»: «Пожар начался в квартире N12 майора Домрачёва на 2-м этаже 2-го подъезда. А над Домрачёвым жила с двумя детьми моя дочка с зятем, замкомандира полка, сейчас находится в Бресте. Слава богу, что он забрал к себе в Брест семью еще в ноябре 2011г. Во 2-м подъезде на 1-м этаже жила семья с двумя детьми, дети болели, и до этого жена сидела там с ними. В этот день старшую дочку отправили в школу, сына в детсад, а сама женщина поехала к маме за картошкой. На 3-м этаже 2-го подъезда жила жена капитана Коблова, женщина была на предпоследнем месяце беременности. Вместе с женой погибшего под обломками мужчины и двумя пенсионерами незадолго до взрыва она вышла прогуляться».
Сразу после взрыва Приходько действовал по-военному четко: «Чего паниковать-то? Документы - в карман, жене говорю: «Одевайся, на улицу». Спустился вниз, стал выяснять, что и как». Спасательные службы и подъемные краны приехали быстро: «Службы сработали нормально. До их приезда на развалинах уже работали наши офицеры - извлекали людей из-под обломков. Спасатели удалили оттуда наших военных и работали дальше сами со своим оборудованием». 24-летнего старшего летейнанта, которому пришлось потом ампутировать ногу, «доставали очень долго, часа два, - три этажа опустились вниз, куча была - будь здоров», первых двух попавших под завалы офицеров «извлекли быстрее». «Пенсионеры из квартиры N11 2-го подъезда, наверное, родились в рубашке: в момент взрыва они оба находились в квартире. Женщине посекло лицо, поранило руку, - вспоминает Приходько. - Мужчина был в курточке - так курточка вся оплавилась, а взрывной волной даже вырвало внутренний карман». Четверо пострадавших были госпитализированы, остальных автобусами перебросили в санаторий «Рудня».
Жизнь после взрыва
В санатории пострадавших уже ждали: «Отношение местных к нам было выше всяких похвал! Как они нас встретили! Охали, ахали, успокаивали: «Вы же не расстраивайтесь, главное - живы остались». У жены подполковника Приходько «сапоги были мокрые насквозь - выбегали в чем попало» - сотрудники санатория сразу «принесли ей тапочки - не знаю, правда, на сколько размеров больше». Погорельцам было организовано бесплатное питание, выданы предметы одежды и первой необходимости. «Продуктами нас здесь кормят на высшем уровне - как в военном санатории в Лепеле. Мы уже все договорились, что обязательно напишем коллективную благодарность работникам санатория, когда будем отсюда выбывать», - растроганно говорит Приходько.
Людям, которые в момент взрыва находились в доме, выдали по Br2 млн. помощи, жене погибшего дали Br4 млн. «Райисполком взял эти деньги со своего счета, - уверен Приходько. - Для нашего бедного Логойского райисполкома, который находится на последних ролях в нашей иерархии райисполкомов, это очень большие деньги. Нам объяснили, что это первичная компенсация, помощь на приобретение предметов первой необходимости - мыла и зубных щеток...»
Тем не менее пенсионер уверен, что «козлов отпущения» за случившееся сделают именно из руководства Логойского райисполкома: «Со времен СССР у нас крайних не ищут - их назначают. Вот назначат наш райисполком крайним - а он не крайний! Они сделали все отлично. Мы в неоплатном долгу перед ними, они молодцы. Но я подозреваю, что верхние люди назначат крайними людей ни сном ни духом не причастных». По мнению Приходько, в трагедии виноват «Логойский горгаз, который мы терроризировали неделю. Они не по одному разу в день приезжали - и тем не менее такое случилось: один человек погиб, сколько раненых...»
Травм в результате взрыва военный пенсионер не получил. Инвалиду 2-й группы докучают старые болячки: проблемы с сердцем, гипертония и сахарный диабет в дополнение к «платине вместо двух суставов в ногах». Понемногу приходя в себя после гипертонического криза, подполковник не сомневается, что «комиссия все расследует», но сам предполагает, что взрыв «произошел в необследованной газовщиками квартире N10 - взрывной волной вынесло хлипкую дверь из этой квартиры, выбило железную дверь из квартиры N12, пожар начался в прихожей и потом перекинулся дальше». Квартира Приходько не пострадала: «Попадали вещи - это мелочи. А те люди, квартиры которых полностью разрушились, надеются, что их пустят на развалины, они там полазят, может, найдут хоть что-нибудь - ключи от машин, права, документы».
Квартирный вопрос
«9 февраля даже по телевидению показывали дом в Логойске на ул. Гайненской, где нам якобы дают квартиры, - делится своим горем пострадавший. - А утром 10 февраля приехал зампред райисполкома и доложил нам, что согласованным коллегиальным решением губернатора и Минобороны никаких квартир в этом доме нам давать не будут - будут восстанавливать наш дом». Пенсионер взывает к разуму тех лиц, которые решились именно на такую комбинацию с жилплощадью: «Можно ли после такого сумасшедшего взрыва, не обследовав дом, не оценив его жилпригодность, уже на второй день после взрыва принимать решение о его восстановлении?»
Жильцам взорвавшегося дома доложили, что «срочным решением губернатора гостиница «Олимп» в Логойске переведена в разряд общежития, и нас туда временно переселят отсюда». Платить за проживание на новом месте придется уже самим погорельцам, правда, «как нам сказали, деньги - чисто символические». Вопрос о питании в «Олимпе» тоже решен: «Нам сказали, что там есть кафе». Пенсионер недоумевает: «Я курсантом мог с девушкой сходить в кафе - если не шиковать, то денег хватало. Но сейчас я не знаю, кем надо быть, чтобы вкушать в кафе трехразовое питание».
Тут подполковник с горечью вспомнил о недавнем заявлении «одного высокопоставленного чиновника»: «Он хвалился, что средняя зарплата в промышленности Минска - Br4,1 млн. Говорит: «Хотим дойти в долларовом исчислении до $500». Знаете, у меня пенсия - Br2 млн. с небольшим. Вот вам и отношение к армии».
«Нам нужен здесь министр обороны и президент»
Больше всего в сложившейся ситуации Сергея Приходько огорчает другое: «Людей возмущает отношение Минобороны. Наши жены видели, как и в каких условиях мы служили: такого отношения к себе мы не заслужили. Минобороны мы отдали здоровье и десятки лет службы, а они совместным решением бросают нас в гостиницу и собираются восстанавливать дом. Очень здорово у нас научились козырять и щелкать каблуками».
Подполковника мучит неразрешимый парадокс: «Когда дом взорвался, папах там было видимо-невидимо, был в т.ч. министр обороны Юрий Жадобин. Но они только оценивали последствия - с нами, людьми, никто из Минобороны даже не поговорил! Со мной удосужился поговорить только один человек в погонах майора - да и тот, как оказалось, психолог из МЧС».
Требование пострадавших Приходько озвучивает категорично: «Привезите человека, который принимает решения, мы будем беседовать только с ним. Ну что нам зампред райисполкома? Он будет исполнять то, что ему скажут, но он решения такого уровня не принимает. Нам нужен здесь министр обороны Юрий Жадобин и президент. Или хотя бы глава президентской администрации Владимир Макей».