Скупая милицейская хроника дает точку отсчета драматического поворота событий: «Около 12.00 сотрудник ГАИ УВД, следуя на служебном автомобиле со специальной окраской, проводил обследование ул. Царикова Гомеля. Возле дома N39... сотрудник ГАИ увидел граждан, которые расчищали тротуар от снега, выбрасывая его на проезжую часть». В оценках объема снега, оказавшегося на проезжей части, мнения сторон расходятся. Супруга Анатолия Репича Татьяна утверждает: это были «комочки», которые образовывались следующим образом: «Мы убирали дорогу. На бордюре лежал снег. Поэтому получалось так, что когда бросали снег на сугроб, то комочки летели вниз, т.е. на дорогу». Анатолий Репич настаивает, что это «даже не комочки»: «Может, чуть-чуть где-то что-то упало, но мы на проезжую часть не бросали - я сам водитель со стажем».
«Какие комочки? Это просто смешно! - возмутилась в ходе телефонной беседы с корреспондентом «БелГазеты» начальник отделения по агитации и пропаганде ГАИ УВД Гомельского облисполкома Мария Кривоногова. - Сотрудникам ГАИ в течение суток ставится очень много задач, и если бы смотрели на все комочки, то ничего бы не успели. Это какая-то комическая ситуация, анекдот с черным подтекстом».
По громкоговорящему устройству сотрудник ГАИ предупредил семейство: выброс снега на проезжую часть запрещен и за это предусмотрена административная ответственность. «Он сказал: «Прекратите чистить снег и бросать на проезжую часть!» - вспоминает Анатолий Репич. - Потом остановился как раз напротив меня. Я ему говорю: «Выйди из машины, будь добр, убедись, куда мы бросаем снег». Он по громкой мне опять говорит, что, мол, административное наказание и все такое. Я ему говорю опять: «Выйди из машины и убедись, куда мы бросаем снег».
По версии пресс-релиза УВД Гомельского облисполкома, «сотрудник ГАИ вышел из автомобиля, представился и начал беседовать с гражданами, объясняя, что в целях безопасности дорожного движения снег надо выбрасывать не на проезжую часть, где движется транспорт, а на прилотковую часть дороги, где впоследствии будет убран снегоуборочной техникой».
И тут случилась трагедия: сын старшего прапорщика запаса Евгений Репич внезапно потерял контроль над собой, перейдя в диалоге с сотрудником ГАИ «на повышенные тона и нецензурную брань». Военный пенсионер утверждает: Евгения привела в бешенство отнюдь не возмутительная вежливость сотрудника ГАИ: «Сотрудник ГАИ открыл дверь машины и говорит: «Мне не к кому здесь выходить». Жена ахнула: «Как не к кому? А мы что тебе - не люди?» Я был вообще в ужасе: как это ему не к кому выходить? Сын тут говорит: «Ну, если ты нас за людей не считаешь, - он ответил ему в грубой форме, - так езжай дальше!» Покрывать сына пенсионер вовсе не собирается: «Нецензурно он ему сказал, я врать не хочу. Если он видит несправедливость, то ему это не нравится. И в этот момент он не сдержался и немножко отправил милиционера подальше - чтобы он ехал».
Начальник отделения по агитации и пропаганде считает такое поведение недопустимым: «В тех же США к сотруднику полиции никогда не будет высказан не то что мат - даже обращение в грубой агрессивной форме. А у нас некоторые граждане почему-то могут позволить себе в отношении сотрудников милиции даже нецензурную брань».
Далее сотрудник ГАИ «пригласил» нарушителя спокойствия пройти «в служебный автомобиль для следования в территориальный отдел внутренних дел для разбирательства». «Сын сказал, что никуда не поедет, - вспоминает Анатолий Репич. - Я тоже начал говорить гаишнику: «Пожалуйста, пойдемте ко мне домой, там можно протокол составить». Почему сразу в отделение ехать?»
Далее, по информации УВД, все происходило весьма слаженно: «На место происшествия приехал старший инспектор ДПС ГАИ УВД Гомельского облисполкома. На повторное предложение гражданину сесть в служебный автомобиль он категорически отказался и предпринял попытку покинуть место совершения административного правонарушения». При этом мужчина «начал отталкивать сотрудников милиции, хватаясь за их форменное обмундирование. В итоге в отношении данного гражданина сотрудники ГАИ (в т.ч. прибывшие позднее для оказания помощи) были вынуждены применить физическую силу, а также спецсредство - наручники. Гражданин для дальнейшего разбирательства был доставлен в городское отделение милиции».
Анатолий Репич настаивает на более живописной картине произошедшего: «Сын отошел позвонить по телефону. Он не трусливый, чтобы там убегать. Этот майор побежал его задерживать. Налетела милиция, сына заломили... Восемь или девять их было. Мне начали руки крутить. Я говорю: «Не крутите руки!» А они заламывают руки мне - и за шею. Второй еще по ноге меня - хочет сбить с ног. Я говорю: «Ребята, при чем я, что вы на меня налетели. У меня поломан позвонок - не делайте больно, не крутите руки!» А они - ноль эмоций. Я с левой руки того милиционера одного... Отбился от него, толканул, он улетел в толпу. Прибегает гаишник - мне руки начал крутить».
Мария Кривоногова считает, что описываемое Репичем поведение несвойственно ее коллеге: «В милицейских организациях есть такой нюанс: в милиции, входя в кабинет, никто никогда не стучится. Мы - люди в погонах: мы открыты для людей, для своих сотрудников. А этот сотрудник все время стучится в дверь, прежде чем зайти в кабинет, выжидает секунд 30 и только потом заходит. Это, на мой личный взгляд и как женщины, и как офицера, во многом характеризует этого человека. Я от него не слышала ни одного матерного слова, он спокойный и уравновешенный человек».
Тем временем на шум из дому выбежала невестка Анатолия Репича Евгения: «Она попробовала узнать, что случилось, как ее тоже начали сажать в машину. В этот момент ей стало очень плохо - она потеряла сознание. Прохожие взяли ее на руки и понесли в дом». «На этом доблестная наша милиция собралась и уехала, а то, что человеку плохо, скорую надо вызвать - разбирайтесь сами», - подводит итог битвы у снежного сугроба Анатолий Репич.
На Евгения Репича был составлен административный протокол по статьям «Повреждение либо загрязнение автомобильной дороги или иного дорожного сооружения»; «Мелкое хулиганство» и «Неповиновение законному распоряжению или требованию должностного лица при исполнении им служебных полномочий».
Глава семейства просто так этого оставлять не собирается: «Ломать людям руки, бить их ногами? А мы в ответ, наверное, должны были говорить: «Бейте нас еще, бейте сильней! Нам очень хорошо!» Я еду в прокуратуру - мне это тоже не нравится. У них не хватило смелости своих сотрудников признать виновными, и поэтому они хотят сделать виновными только нас». Поведение сотрудников милиции в тот злополучный день он связывает со «вспышками на солнце»: «Может, это на них и подействовало, на их звезды на погонах?»
Затею с уборкой снега он настроен продолжать, чего бы это ни стоило ему и его семье: «Пока я буду жив, буду постоянно чистить на тротуаре снег, чтобы возле моего дома люди могли свободно ходить по тротуару. Я защищал и буду защищать свой дом и пространство вокруг него. Я не для себя это делаю - для людей».