Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что должен сделать глава МВД Игорь Шуневич, чтобы вернуть веру общественности в милицию?
лично пройти испытание на детекторе лжи и опубликовать результаты в СМИ
снять с ОМОНа функции обеспечения правопорядка
инициировать неучастие милиционеров в суде в ранге свидетелей
расформировать ГАИ по украинскому опыту
уволить сотрудников, замешанных в громких скандалах
Шуневича спасёт только отставка
№47 (821) 28 ноября 2011 г. Последнее слово

«Я положил сожительницу на шею - как носят баранов»

28.11.2011
 
18 ЛЕТ - НЕ 18 МЕСЯЦЕВ


Редакция получила письмо от И.Л. Кузьмина, осужденного в 2006г. Гомельским облсудом к 18 годам и 1 месяцу лишения свободы и отбывающего наказание в ИК-14 (Новосады). Автор пишет (фрагменты писем публикуются с сохранением авторского стиля, орфографии и пунктуации): «07.02.2006 года в д. Старая Алешня, где я проживал… было совершено убийство моей соседки. 18.02.2006г. по горячим следам был арестован житель этой деревни В., в отделении милиции была написана им явка с повинной о совершении данного преступления. После истечения нескольких суток подвергся допросу по существу и я, так как неоднократно судим и кроме этого в день убийства также выпивал с В. Оперативные работники допрашивали меня, сожительницу и ее сына. Мы рассказали как все было оперативным работникам, которые после опроса уехали.

Через пару месяцев меня снова вызвали в отделение милиции, снова я подвергался допросу по поводу убийства но в такой форме! Не совсем как со свидетелем, а как с подозреваемым, впрочем меня отпустили.

Спустя несколько недель меня снова вызвали в милицию и попросили сдать слюну, кровь и волос, затем меня снова отпустили… В начале мая 2006г. у меня по семейным обстоятельствам произошел конфликт с сожительницей, который соответственно дошел до участкового. 12 мая приехали те же самые оперативные работники… применили физическую силу и насильно меня доставили в отделение милиции, где я снова подвергся грубому обращению со их стороны, меня снова допрашивали об убийстве которое было совершено В., который является прошу Вас заметить родным братом депутата сельсовета. Мне при допросе дознавателем совместно с оперативными работниками умышленно стали лгать что якобы на моей одежде при экспертизе нашли кровь убитой. Соответственно данную ложь я отрицал. (На самом деле множество проводилось экспертиз, которые не показали ни одново факта к данному убийству моей причастности). Без каких либо оснований меня бросили в одну из камер КПЗ г.Рогачева, где я незаконно содержался трое суток, на протяжении их меня допрашивали в разных кабинетах с психологическими издевательствами этими же самыми оперативными работниками. По истечению трех суток меня выпустили с КПЗ и перед выходом ко мне подошел молодой человек, представился дознавателем. Он сказал, что задерживает по подозрению в преступлении по ст.174 п.1 (спаивание несовершеннолетнего пасынка), и 18 мая 2006 года меня в прокуратуре арестовали за данное преступление к которому я как и к этому никакого отношения не имел, и вскоре с Рогачевского КПЗ увезли в СИЗО №3 г. Гомеля, где я так же подвергался всяким допросам об том же убийстве теми же оперативными работниками, которые приезжали несколько раз. Оперативники все эти мероприятия проводили незаконно лишая меня прав на защиту не предоставляя мне адвоката. Перед каждым допросом за спаивание по ст.174 ч.1 оперативник у меня спрашивал нужен мне по данному преступлению адвокат?, на что я отвечал, что мне он не нужен и преступления я не совершал. После чего он взял с меня расписку «об отказе» письменно. Когда я расписался, что мне адвокат не нужен в связи с моим материальным положением они сразу же переходили к допросу по поводу убийства. А за спаивания у меня больше на протяжении 7 месяцев никто ничего не интересовался. (И предъявления в качестве подозреваемого в убийстве на протяжении 7 месяцев не было). Пока меня содержали на СИЗО, мне незаконно вели следствие опрашивали по поводу убийства, проводили всякие экспертизы, опознания, очные ставки, с лжесвидетелями и прочие мероприятия. Который раз допрашивая меня об убийстве я требовал адвоката на что мне сразу показывали мою расписку где я отказывался по факту по ст.174 ч.1, но ни по каким другим причинам! В августе 2006 года я узнал: позже освободили В., проходящего об этом же убийстве. 4 декабря 2006г меня привезли в г. Рогачев, где осудили за спаивание пасынка и приговорили к 6-ти месяцам ареста, а на момент суда я отбыл в СИЗО 7 месяцев и несколько дней. Хотя ст. 174 ч. 1 усматривает в моем случае максимальный срок 6 месяцев!

В зале суда меня освободили с правом подачи заявления на дознавателя который возбуждал уголовное дело по ст.174 ч.1, за незаконное передержание меня на СИЗО больше 1 месяца с днями. После того как я написал и подал заявление на дознавателя, сразу в зал суда зашел прокурор который меня и по ст.174 ч.1 арестовывал. Меня переарестовали за убийство в котором сознался брат депутата, и по данному убийству он находился 6 месяцев как подследственный в СИЗО, до выхода под подписку.

4 декабря 2006 года меня повезли в прокуратуру где предоставили мне адвоката и три толстых тома уголовного дела на меня уже готовых сфабрикованных незаконными методами и путями, все теми же оперативными работниками. Где я при адвокате написал что ни одно из написанных преступлений я не совершал и расписался, и адвокат так же расписалась.

И вскоре начались суды (судилище!) в отношении меня на голых косвенных доказательствах, сфабрикованных на меня уголовного дела, Меня осудили за преступления которого я не совершал и приговорили меня к 18 годам и 1 месяцу.

Сколько я не писал, указывая на признательные показания В. об этом убийстве! По факту данного убийства проводился следственный эксперимент с участием в качестве подозреваемого В., он показывал как все это совершал, и там находились понятые жители деревни… А на моем суде (судилище) В. уже заявил, что он «добросовестно заблуждался» и оговорил себя в том убийстве. В следственном эксперименте соответственно мне провести отказали!»
Далее Кузьмин вопрошает: «Почему на столь очевидный факт признания самого В. о признании данного убийства и следственного эксперимента просто закрывают глаза как будто этого ничего не было?»

Автор письма, к сожалению, не прислал в редакцию ни копию приговора, ни какие-либо иные материалы дела, поэтому дать аргументированные ответы на поставленные в письме вопросы редакция просто не в состоянии. Однако, учитывая, что, как написал сиделец, «18-ий срок - это не 18 месяцев» , мы намерены досконально разобраться с обстоятельствами убийства в деревне Старая Алешня, имевшего место в 2006г. Впрочем, для начала хотелось бы прочитать приговор…

С ВЕТЕРКОМ - НА ЧЕТЫРЕ ГОДА

Автор следующего письма, осужденный на четыре года лишения свободы Р.В. Скорийс, отбывающий наказание в ИК-14, в январе 2011г. признан судом Фрунзенского района Минска виновным в совершении преступлений, предусмотренных ч.2 ст.214 и ч.2 ст.317-1 УК («Угон транспортного средства» и «Управление транспортным средством лицом, находящимся в состоянии опьянения» ). Короткий фрагмент письма: «…01 октября 2010г. я стал свидетелем ДТП в г. Минске между двумя автомобилями - «Пежо-406» и «Фольксваген-Шаран». Из разговора между участниками ДТП я понял, что водители решили вопрос без вызова ГАИ» .

У автора письма был свой интерес поговорить с участниками ДТП - он занимался кузовным ремонтом автомобилей. Дав свою визитку владельцу «Пежо», Скорийс договорился с ним о ремонте и уже на следующий день приступил к кузовным работам (владелец транспортного средства вместе с ключами передал Скорийсу и техпаспорт на автомобиль). Впрочем, уже в ночь на 4 октября автора письма в пьяном виде задержали сотрудники ГАИ за рулем того самого злополучного, но уже отремонтированного «Пежо». Владелец автомобиля, поутру услыхав «страшилку» от работников милиции о том, что его транспортное средство могло быть разобрано, написал заявление об угоне. Этого оказалось для следствия и суда достаточно, чтобы отправить Скорийса за решетку на четыре года, ведь ранее он был неоднократно судим, в т.ч. по указанным выше статьям. Кстати, владелец «Пежо», осознав, что своим заявлением он отправляет в тюрьму случайного человека, на суде заявил, что просит не лишать Скорийса свободы. Однако мнение «потерпевшего» по данному делу ни для прокуратуры, ни для суда значения не имело…

Не оспаривая вины Скорийса за езду за рулем «под градусом», вернемся к вопросу: имел ли место угон? Ведь вынесенный автору письма приговор явно несправедлив, и сиделец об этом пишет во многие инстанции.

В присланных материалах мы нашли постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, вынесенное 12.08.2011г. участковым инспектором Фрунзенского РУВД по заявлению Скорийса о привлечении к уголовной ответственности потерпевшего, написавшего заведомо ложное заявление об угоне автомобиля. В процессуальном решении от 12.08.2011г. опрошенный владелец «Пежо» пояснил: автомобиль он передал Скорийсу вместе с документами и ключами для ремонта, а не для личного пользования. Впрочем, обвиняемый в суде ранее заявил, что целью поездки являлся перегон автомобиля в другое место (для завершения ремонта), а не праздная езда по городу, причем согласие на такие действия лично дал владелец автомобиля. Интересна дословная цитата из приговора: «Доводы обвиняемого о том, что совершенная им поездка имела цель завершения восстановительного ремонта автомобиля суд рассматривается как избранный способ защиты с целью избежания уголовной ответственности и оценивает критически. Принимается судом во внимание и то обстоятельство, что собственно цель поездки для правовой оценки совершенного деяния обвиняемым правового значения не имеет» .

Импонируют словесные обороты в вынесенном судебном решении, напоминающие известное культовое выражение: «Где вы сохнете белье? На веревка, на духовка?» Но абсолютно не ясен вывод суда о том, что цель поездки для правовой оценки действий Скорийса значения не имеет. Имеет, и еще какую! Если бы обвиняемый нашел свидетелей, которые указали бы суду, что перегон транспортного средства был необходим для завершения ремонтных работ, то тем самым подтвердились бы его доводы: владелец «Пежо» был заранее предупрежден о перегоне автомобиля (а иначе для чего «потерпевший» оставлял ему техпаспорт и ключи!). И развитие событий в суде могло быть совершенно иным.

Впрочем, и сегодня автору обращения в редакцию доказать свою правоту не поздно. Надо бы только добиться возобновления проверки по своему заявлению во Фрунзенский РУВД, обжаловав отказной материал в органы прокуратуры, тем более что у заявителя в ходе проверки объяснение не отбиралось. Если у сидельца есть свидетели, которые подтвердят приводимые им аргументы, - шанс пересмотра приговора есть.

Но даже не это главное в «деле Скорийса». В Беларуси доверенности на управление транспортными средствами давно отменены. Любой человек, в чьих руках оказались переданные владельцем ключи и техпаспорт автомобиля, может при наличии водительского удостоверения на вполне законных основаниях им управлять. «Потерпевший» написал заявление в милицию об угоне лишь тогда, когда Скорийс уже был задержан. Причем заявление написано владельцем автомобиля, видимо, по просьбе работников милиции. Это неоспоримый факт, и здесь можно говорить о фальсификации доказательств по делу. Ведь заявление об угоне - одно из доказательств совершенного преступления…

P.S. Редакция выражает благодарность сотрудникам отдела спецучета ИК-14 за содействие в подготовке данного материала

МАТЬ ЗА СЫНА

В редакцию обратилась Харламова Т.И., мать осужденного Харламова В.А., отбывающего наказание в ИК-20 (Мозырь). В письме, в частности, говорится (фрагменты писем публикуются с сохранением авторского стиля, орфографии и пунктуации) : «В 2004 году 16 марта моего сына Харламова Виктора Алексеевича осудили судом Сморгоньского района… по статье 205 ч.4 [«Кража организованной группой». - «БелГазета»]и приговорили к 10 годам лишения свободы с конфискацией имущества. Также его признали организатором группы по этому уголовному делу, положив в основу обвинения наказание, которые писал от себя следователь и под диктовку оперативника или самим оперативником, прикрываясь защитой свидетелей. На судебное разбирательство в суд этих свидетелей судья не пригласила, а ходатайство об их участии в суде отклонила… На протяжении долгих лет, на все обращения с жалобами во все инстанции мной и моим сыном, приходили одни отписки. Никто не хотел находить и признавать, каким путем добыты доказательства, положенные в основу обвинения. Сын с 6 октября 2011г. объявил бессрочную голодовку. Своим поведением он хотел и хочет добиться правды и справедливости…»

Прямо скажем: осужденный своим поведением избрал далеко не лучший способ добиться правды и справедливости. Доказательство тому - осуждение его в апреле 2011г. судом Горецкого района Могилевской области по ч.2 ст.411 УК («Злостное неповиновение требованиям администрации исправительного учреждения, исполняющего наказание в виде лишения свободы» ). Мы не намерены давать Харламову советы, как следует себя вести в исправительном учреждении, единственное, что можем отметить: выяснение отношений с администрацией вряд ли приведет к быстрому освобождению. Тем более вступивший в законную силу приговор в отношении осужденного администрацией сомнению не подвергается и подлежит безусловному исполнению в рамках УИК и ПВР («Правил внутреннего распорядка»).

Как следует из судебного акта от 16.03.2004г. (редакция располагает его копией, так же как и ряда других документов из уголовного дела), Харламов признан виновным в совершении серии квартирных краж в Гродно и Ошмянах, причем сам он кражи не совершал, а, как показал один из «свидетелей», был «организатором» и стоял «на шухере». И вот здесь возникает главная интрига уголовного дела: «свидетеля» этого никто никогда не видел! На запрос в адресную справку пришел ответ: данный гражданин никогда по указанному в протоколе допроса адресу не проживал. Кроме того, мать осужденного располагает рядом собственноручно написанных заявлений от допрошенных в ходе предварительного следствия граждан, в которых прямо указано: протоколы допросов не соответствуют действительности.

Уже этих фактов вполне достаточно, чтобы придать новый импульс восстановлению справедливости. Никто и ничто не препятствует матери осужденного обратиться в правоохранительные органы с заявлением о проведении проверки в порядке ст.174 УПК и возбуждении уголовного дела по факту фальсификации доказательств по уголовному делу в отношении ее сына. В ответ поступит формальная отписка? Ничего страшного. В этом случае свою правоту будет доказывать уже не зек, пребывающий в местах лишения свободы, а его мать, право которой - обжаловать решение об отказе в возбуждении уголовного дела либо в суд, либо в органы прокуратуры. Дойти можно вплоть до самого генпрокурора. А доказывать свою правоту, находясь на свободе, а не в зоне - это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

АМНИСТИЯ - НЕ ПРЕДМЕТ ТОРГА

В редакцию обратился из ИК-17 (Шклов) осужденный Касач В.А., отбывающий наказание в виде лишения свободы сроком 11 лет и 1 месяц по ст.14, ст.139 ч.2 («Попытка убийства»), ст.207 ч.3 («Разбой»), ст.378 («Хищение личных документов»). Фрагмент письма: «Хочу на примере законов «Об амнистии» от 2009г., 2010г., показать, что порой они бывают нелогичные и несправедливые, и не могут в полной степени называться гуманным актом. Пример: в соответствии с законами «Об амнистии» от 2009г., 2010г., на один год попадали лица, осужденные по ст.139 ч.1 УК (убийство без квалифицирующих признаков), а лица осужденные по ст.139 ч.2 УК (убийство с квалифицирующими признаками) под сокращение срока наказания на один год не попадали. Сдесь все понятно. Не понятно становится, когда вместе со ст.139 ч.2 УК применяется ст.14 УК (покушение на преступление), в результате получается ст.14 ст.139 ч.2 УК (покушение на убийство с квалифицирующими признаками), в итоге имеем следующее: ст.139 ч.1 УКРБ - труп есть, год снимается; ст.14 ст.139 ч.2 УК - трупа нет, год не снимается! Например в УК имеются различия между ст.139 ч.2 и ст.14 ст.139 ч.2, так за покушение не может быть назначена смертная казнь. Законы «Об амнистии» различий не делают. Мне кажется более логичнее и справедливее если бы «Законы об амнистии» применялись ко всем лицам осужденным по любым статьям уголовного кодекса РБ. Например: особо тяжкая - 1 год, тяжкая - 1,5 года, менее тяжкая - 2 года, не представляющая большой общественной опасности - под чистую, пожизненное заключение - не применяется первые лет 10, смертная казнь - амнистия ни к чему. В отношении лиц, имеющих иски, так же разработать схему по которой в зависимости от % погашенной суммы применяется амнистия. Например: осужден по тяжкой статье, иск 10.000.000 рублей, погасить 50% от общей суммы - применилась 50% от 1,5 года, то-есть 9 месяцев. Речь идет о том, чтобы амнистия распространялась на всех осужденных, но в разном количестве сокращенного срока наказания, кому-то1 год снимается, а кому-то 1 месяц. Хочется верить, что когда-нибудь так и будет, а пока имеем: труп есть - год снимается, трупа нет - год не снимается».

Серьезную тему затронул осужденный Касач. Если государство принимает столь гуманный акт, как закон об амнистии, то этот документ должен быть прозрачен и понятен всем, чьи интересы он затрагивает. Тем более закон об амнистии должен быть справедлив.

Неприменение амнистии к так называемым «исковикам» есть акт несправедливый, ведь даже освобождение из мест лишения свободы не освобождает зека, имеющего иск, от обязанности его выплачивать. По нашему мнению, не может наличие дополнительного наказания являться препятствием к применению закона об амнистии. И если осужденный предлагает установить некую тарифную сетку, по которой - в зависимости от выплаченной суммы - следует пропорционально уменьшать срок наказания, то можно только посоветовать ему внимательно прочитать в Уголовном кодексе статью, касающуюся амнистии. Не может и не должно дополнительное наказание служить при амнистии предметом торга!

ДО ЗВОНКА?

Следующее письмо - от осужденного С.В. Макарчика, отбывающего наказание в ИК-19. Автор пишет: «…Посадили меня в 2005г. по ст.147 ч.3 на 9 лет 6 месяцев. С 2006г. отбывал срок в ИК-8 г. Орши по 2011 г. Там я добросовестно работал на промзоне. Участвовал в самодеятельных организациях, помогал в благоустройстве отрядов. И так из года в год. Но как только подошла замена меня повели на комиссию и отказали. Отложили на 9 месяцев. И естественно по непонятным причинам. Был у меня иск, я его погасил с заработанных мною денег на промзоне (а заработок 30-50 тыс.). То-есть отказывал себе даже лишний кусок мыла купить. Иск был 700 тыс. рублей. Но для зоны это много. У меня мать пожилая женщина работает дояркой, и я не могу у нее просить денег. А через две недели меня перевезли в ИК-19. Вот здесь пошла продолжение этой черной полосы. Здесь должны были пересмотреть и заново предоставить на комиссию. И поэтому я пошел к Замполиту. Но он мне сказал что только на колонию-поселение. Я понятно же согласен. Два месяца они отправляли запрос. А еще через месяц они мне сказали что колония мне отказала. Но это все со слов, никаких бумаг мне никто не показал. А по прозьбе о представлении мне письменной мотивировки о непредставлении меня на замену режима я получил ответ - «Если будешь писать то снимем тебя с улучшенных условий и повесим взыскания». Неужели на свободе не нужны ни трактористы, ни сварщики? Я столько лет ждал этой замены, учился без отрыва от производства. А для чего мне этот Диплом (сварщик)? Администрации все равно, им наплевать на профессии, на семейные обстоятельства. Для них главное чтобы зек отбыл срок. В зоне практически работы нет. Выгоняют на промзону для показухи. Вместо того что бы дать мне возможность работать на свободе, они содержат меня на гособеспечении (и таких как я здесь хватает). Вот администрация говорит надо на тебя лучше посмотреть. Получается, что если меня опять перевезут в другую колонию, то там тоже будут присматриваться. Так а для чего тогда вообще замены? Я понимаю что после этого письма мне могут повесить взыскания. Но мне больше терять нечего. Придется сидеть до звонка. Так вот экономятся деньги нашей страны, в которой и так их нет» .

Сидельцев, попавших в переплет подобно автору письма, в зонах предостаточно. Статистика свидетельствует: из сотни зеков, чьи личные дела предоставлены на административную комиссию, до суда добирается менее 20 человек. Почему? Да потому, что нынче зеки - дорогой расходный материал. Не будет зеков - нет нужды держать в местах лишения свободы столько охранников. И здесь уже страдают не государственные, а ведомственные интересы. Так, может быть, государственным мужам есть смысл разобраться в проблеме?

Что же касается опасений осужденного Макарчика о том, что его начнут «прессовать» после обращения в газету, то, к сожалению, они далеко не беспочвенны. Так, по нашим сведениям, за отправку в редакцию «БелГазеты» своего послания (см. «Последнее слово» от 08.11.2011г.) в ШИЗО угодил осужденный Гречко А.И. Напомним должностным лицам исправительных учреждений, столь своеобразно толкующим право зеков обращаться в средства массовой информации: это право регламентируется нормами закона, которых никто не отменял.

КУДА ПОЙТИ, КУДА ПОДАТЬСЯ…

Следующее письмо - от отбывающего наказание в местах лишения свободы

В.С. Синяка.
Вот о чем пишет автор: «…Дасылаю свой ліст з месц пазбаўлення волі а дакладней з ўстановы - №5, дзе я дабываю свой астатковы тэрмін пасля лячэння ў РТБ - 12 г. Орша. Знаходзячыся тут сутыкнуўся з тым што у каго есць туб-улік, то тых асуджаных не забяспечваюць працай і па гэтаму ставяць нас ў вельмі складанае становішча, якое кепска адчуваецца на нашым жыцці… Так склалася мае жыццё што ні сваякоў, ні родных я не маю, па той прычыне што гадаваўся у дзецкім доме. Большую частку свайго жыцця правёў у турме; сямьі таксама няма; як і ніякага прытулка, 13.09.12 г. заканчываецца (срок) тэрмін зняволення. Куды падацца ніяк не уяўляю. Спрабаваў шукаць працаўладкаванне праз СВК - на больш 20 лістоў амаль ніхто мне не адпісаў.

Гэтая абыякавасць наводзіць на вельмі жорсткія думкі - што мы там нікому не патрэбны? На старонках вашага выдання многа усялякай інфармацыі, але на жаль ні якія выданні ні друкуюць куды можна паехаць, дзе можна уладкавацца, дзе прытуліцца, дзе, дзе, дзе... відавочна што я не адзін такій (прабачце пішу з многімі памылкамі) хочу быць бульбашом наугол а не па пашпарту. Беларускую мову нідзе не вувучаў, вучыўся у рускамоўнай школе, у рускім языку вельмі складана выказаць свае думкі. Па выхадзе з няволі буду прыхільнікам вашай газеты, і на першыя заробленыя грошы падпішусь на Ваша выданне…»


Пытанне грамадзянiна Сiняка - пра тое, як яму жыць далей, - трэба адрасаваць тым, хто па роду дзейнасцi павiнен займацца праблемамi чалавека, якi вызваляецца з месцаў пазбаўлення волi. У першую чаргу, гэта адмiнiстрацыя выпраўленчай установы. Таму пытанне, пастаўленае ў лiсце, мы накiруем у адрас адмiнiстрацыi калонii N5, а з атрыманым адказам абавязкова пазнаёмiм чытачоў газеты.

НЕЛЕПАЯ СМЕРТЬ

В редакцию из тюрьмы N4 (Могилев) обратился осужденный А.А. Тимошенко. Фрагмент письма: «Я осужден за преступление, которое не совершал, а именно - за нанесение телесных повреждений повлекших по неосторожности смерть человека. Отрицать то, что вовсе не причастен к событиям дня, имевшего трагическое последствия не стану, но то, что факты удачно подтасованы лицами выполнявшими обязанности по службе, чтобы обвинить в смерти человека именно меня - скажу. И доказательство с пояснениями привести постараюсь…» Далее автор предался воспоминаниям: «Я родом из деревни Долговичи Мстиславского р-на Могилевской обл. Деревня, как деревня - таких у нас немало. Район где все повязаны друг с другом, где руководство знает друг друга, где круговая порука и оказание услуг различного характера - дело обычное, сделать можно немало. Покрыть чьи-то грехи, свести счеты с неугодными - все это не сложно…18-го января 2010 года был случай, а по моему мнению это самая нелепая и очень загадочная смерть. В выше отмеченный день, я со своей сожительницей, опоздав на утренний автобус, зашли к своей знакомой. Придя к дому, я увидел сожительницу, она сидела на корточках я спросил - где ты была? Она плакала и сказала - пошли домой я замерзла. Я ей помог встать (она сильно была пьяна) взял ее под руку, мы пошли в направлении своего дома. Сожительница была странной: ничего не говорила, шаталась и плакала, было какое-то оцепенение. Пройдя несколько метров, она поскальзнулась и упала потащив меня за собой. По всей видимости она ударилась головой об лед и либо уснула либо потеряла сознание. Мне оставалось ее только нести, т.к. привести ее в чувство не удалось. Я положил ее на плечи и понес. Пройдя несколько метров, я поскользнулся и упал, Сожительница упала и по всему, видимо неплохо ударилась об лед, я упал на нее. Трудно сказать почему все происходило именно так, мы таким образом падали 7-8 раз, и она ударялась об лед, ни разу ни слово не проронила. Мне казалось, что она спит. Но тревога не понятная была, я постучал в дом на против, дверь открыла соседка, я попросил ее чтоб она посмотрела все ли в порядке с сожительницей, и рассказал что пару часов назад ей стало плохо. Соседка, посмотрев сожительницу, мне сказала - Андрей с ней все в порядке она просто спит, неси ее домой и сама ушла. Я положил сожительницу на шею - как носят баранов - и понес. Прошел метров 20, снова упал, назад и сильно ударившись головой сожительнице о живот, я вдруг подумал: что это за сон такой, ей же больно, но она не просыпается, я понял что ей плохо. Я вернулся к соседке и попросил вызвать «скорую». Соседка меня послала на три веселых и отказала в вызове скорой помощи. Я вернулся к сожительнице. До дома было около 800 метров, доставив ее в доме, я увидел, что у ее руки белые, я понял, что дело плохо…»

Позже выяснилось: сожительница Тимошенко умерла, а в ходе следствия«была проведена суд.мед. экспертиза, в заключении бегло сказано, что смерть наступила в результате сочетанной тупой травмы головы, туловища, конечностей сопровождаюшееся разрывом правой доли печени и брижейка поперечной кишки, отрывом желчного пузыря от печени, кровоизлиянием в поджелудочную железу и в мягкие ткани тела. Которые могли образоваться в результате воздействия твердых, тупых предметов (исключено то, что данные повреждения могли образоваться от падения с высоты собственного роста)…»

Далее осужденный Тимошенко повествует обо всех перипетиях предварительного расследования и судебного разбирательства, акцентируя внимание на том, что уголовное дело, по его мнению, сфабриковано. Впрочем, добиться пересмотра дела сидельцу будет нелегко. Он пишет, что сожительница неоднократно падала на лед, и при этом реагировал на ее падения как-то весьма странно. Разумеется, можно писать множество замечаний на протокол судебного заседания, что-то доказывать в суде, но воевать прежде всего стоило бы с экспертным заключением, активно полемизируя в ходе судебного разбирательства с экспертом. Все остальное в «деле Тимошенко» - вторично.

Феликс ПЕКЕР
Добавить комментарий
Проверочный код