Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что означают атаки российских СМИ на Беларусь?
это эксцесс исполнителя
после информобработки Украины настала очередь РБ
это заказ Кремля
атака СМИ - вымысел оппозиции
РБ надо прекратить поставки санкционных продуктов в РФ
РБ надо принять условия РФ в нефтегазовой сфере
№14 (788) 11 апреля 2011 г. События. Оценки

«Зачем мне ввязываться в комментирование того, что сказал Романчук?»

11.04.2011
 
Еще один фигурант уголовного дела о «массовых беспорядках» в Минске 19 декабря поздно вечером 6 апреля был отпущен из СИЗО КГБ под подписку о невыезде, заявив постфактум, что не подписывал никаких бумаг с «дополнительными условиями» взамен на свое освобождение.
Наталья ПРОВАЛИНСКАЯ



О том, ждали его на свободе или не ждали, корреспонденту «БелГазеты» рассказал лидер Объединенной гражданской партии Анатолий ЛЕБЕДЬКО, экс-доверенное лицо экс-кандидата в президенты Ярослава Романчука.

- Можете припомнить хронологию событий 19 декабря? Вы все время находились рядом со своим кандидатом?

- 19 декабря мы приехали к Ярославу Романчуку и утром вместе были на избирательном участке, где он голосовал. После этого был такой полурабочий день, постоянные коммуникации, вечером я находился в офисе, решая текущие технические задачи. Затем мы собрались у Романчука и большой командой отправились на площадь.

- Романчук недавно сказал, что в тот день ему звонили иностранные дипломаты и просили, чтобы на площади не было крови…

- Нет, я не знаю о звонках дипломатов и вообще о чем идет речь.

- По словам Романчука, он покинул площадь за несколько минут до начала зачистки. Вы покидали площадь вместе?

- Нет, такое огромное скопление людей, все время ходить за руку с кандидатом не было смысла... Я не видел, когда именно уходил тот или иной кандидат в президенты и с кем он уходил с площади.

- Как прошел ваш вечер после ухода с площади?

- Я успел побывать дома. Потом вдруг раздались звонки в дверь, от нас грубо требовали открыть дверь, якобы был звонок соседей снизу, что здесь какая-то драка. Мои домашние вызвали милицию - она приезжала дважды, но ее не пустили даже в тамбур эти интересные люди. Дальше началось выбивание дверей - это было ужасно, по-варварски. Железную дверь ломали не знаю чем - может, кирками... Внизу были мои коллеги, в т.ч. Александр Добровольский. Когда меня усадили в автомобиль, кто-то настоятельно спрашивал: «Здесь Добровольский, может, его прихватить на всякий случай?» На всякий случай сказали, наверное, не прихватывать, а меня отвезли в здание на ул. Интернациональной.

- Когда вы в тот день в последний раз связывались с Романчуком?

- Мы вместе пришли на пл. Октябрьскую, потом разделились… А потом еще раз мы встретились на пл. Независимости. Был короткий контакт, и всё.

- Казалось бы, после таких трагических событий члены штаба должны идти с кандидатом к нему домой, чтобы все обсудить… Почему вы все разошлись по домам спать?

- Так бывает, когда все проходит нормально и цивилизованно. Но когда начали происходить известные события, это был уже разгром-погром. И что, обсуждать разгром-погром в 2 часа ночи?

- Как вы проводили время в СИЗО?

- Вообще, я был там в статусе политического заложника. В СИЗО я слышал как минимум два раза, что якобы за мной тянется некий большой-большой шлейф грехов. Но грех - это категория скорее моральная, чем правовая. Я отреагировал, сказав: нет сегодня здесь Иисуса Христа, который бы определял степень моей греховности.

В декабре-январе было фактически чрезвычайное положение, думаю, даже внутренние инструкции не работали, и мы были полностью во власти тех, кого называли «добрые люди», это были неизвестные люди в черных масках. В феврале началось потепление, а март - это было уже нормальное нахождение в СИЗО, если можно назвать нормальным то, что является осколком старой пенитенциарной советской системы.

Если ситуация и бог позволят заниматься политикой, я намерен сделать вопрос о состоянии нашей пенитенциарной системы одним из приоритетных. Права людей там топчут ногами: если ты переступил этот порог - ты уже не человек, а существо. Я был бы искренне рад, если бы вместо одного ледового дворца обустроили наши тюрьмы. Если бы я был богатым человеком, я отдал бы сколько-то денег на ту же «американку», чтобы там сделали ремонт и люди там чувствовали себя людьми - говорю абсолютно искренне.

- А что из того, что с вами делали «добрые люди», можно назвать пытками?

- Странная вот ситуация. Как минимум половина людей, живущих в этой стране, сказали бы: ну какие это пытки? Такая терминология естественна для страны европейской, но не для нас. Например, если вас ставят на растяжку на 10-30 минут, для физически нормального человека, каким я себя считаю, это не является проблемой. Когда меня ставили на растяжку, заставляя ставить ноги на ширине 80 см, я им делал 1,2 м, показывая: друзья, не проблема! Но вопрос: зачем это делать? Зачем людей криками выводить из камер и заставлять бежать по лестнице? Зачем их каждый день раздевать и, простите, смотреть на их пятую точку? Этот перечень можно продолжать - предела нет совершенству.

- «Добрые люди» оценили вашу растяжку на метр с лишним?

- Это вызывает у тех самых «добрых людей» такое своеобразное уважение. На прогулках я по тыще раз отжимался, с шести до семи утра по тыще раз делал пресс. Не хочу приукрашивать, создавать образ страдальца, который умывался слезами, не вылезал из болячек и которого там били. Но я не хочу, чтобы у нас были такие тюрьмы. Возможно, меня наказали за то, что я просто молчал, - у нас наказывают за то, что ты не говоришь того, что от тебя хотят услышать. Но я уже четко обозначил свою позицию: скорее отгрызу себе руку, чем буду заниматься лжесвидетельствованием.

- В первую же ночь вам предлагали сделать публичное заявление. О чем вы должны были заявить?

- Я не знаю. Был такой намек, мол, если бы я сделал какие-то там заявления, которые якобы сделали другие… А кто эти «другие» и о чем они говорили, я не знал. Я просто сразу сказал: вот моя рука, я скорее ее отгрызу…

Эта ситуация в чем-то трагична, но в чем-то полезна для нас. До избирательной кампании и кандидаты, и люди, которые их окружают, и структуры, которые их поддерживают, - все были белые и пушистые. Красивые телом, красивые душой, с железной волей. Но прошла кампания, и оказалось, что это не так: мы не пушистые, у нас не твердая воля, мы готовы становиться на колени, говорить неправду. То, что раньше казалось горной чистой речкой, оказалось канализационным стоком, в котором мы все плывем.

- Вы, конечно, уже знакомы с текстом заявления Романчука, которое он зачитал по гостелеканалам 20 декабря?

- Я не смотрел выступление Ярослава Романчука, говорю вам абсолютно искренне…

- Очень сложно поверить, что вы не знаете, о чем шла речь в этом хите…

- Да, мне разные люди говорили… даже не в подробностях… были там какие-то даже ужасные вещи… Но я прислушался ко мнению одного мудрого человека, сказавшего:«Анатолий, если у тебя есть возможность побыть одну неделю со своей семьей, сделать что-то доброе, поработать над позитивом, сделай это». Если я потрачу эту неделю на персональное дело Романчука или кого-то другого, а потом со мной что-то случится, например, то сложно будет себе это простить.

- Но мужской разговор c Романчуком у вас таки состоялся?

- С Ярославом короткая встреча уже была, поговорили. Это был не мужской разговор и не выяснение отношений. Я хочу выслушать версии всех и каждого. Потом зайду в Интернет прошлого (я этого еще не делал и еще неделю не буду делать). А потом решу, пойду ли с кем-либо в разведку или мы вообще удалим телефоны друг друга из аппаратов.

- До вас доходили вести о том, что Романчук утверждал, будто спасает вас своим заявлением? Будто речь шла чуть ли не о вашем расстреле…

- Эта информация для меня не новость. Но я пока это никак не комментирую, никак к этому не отношусь. Хотя в нашей стране я готов относиться серьезно ко всему.

- Все-таки по итогам кампании кое-кто заслуживает того, чтобы получить в бубен?

- Получить что?

- В бубен…

- А, в бубен… Я такой человек, на удивление… в тюрьме я стал, что ли, более… мягкий сердцем…

- Умиротворенный?

- Да, меня хотели заставить ненавидеть и «добрых людей», и всех. Но трех месяцев не хватило, чтобы в душе моей поселилась ненависть. Если я начну ненавидеть даже тех людей, которых есть за что ненавидеть, ненависть в душе не станет временным квартирантом. Ты ненавидишь своего врага, потом своего оппонента, а потом просто человека, который тебе не нравится. Стараюсь этого избежать. Конечно, я тоже живой человек, но сегодня (8 апреля. - «БелГазета») ненависти у меня нет даже по отношению к тем людям, которые считают себя моими личными врагами.

- Незадолго до дня голосования Романчук попал в ДТП, после которого пошли слухи, будто ему так отомстили за отказ от должности чуть ли не премьер-министра. На днях он признался, что это был пиар с вашей подачи: «Вот тогда Толя и говорит: а давай скажем, что тебе до этого предлагали работу в правительстве, а потом якобы «отомстили» - мол, чтобы убедить, что от таких предложений не отказываются». Вы и впрямь предложили Романчуку этот гениальный пиар-ход?

- Не вижу предмета для комментария этого вопроса. Были факты, совершенно конкретные. Кто инициировал, каким образом - для меня несущественный вопрос. Это ничего не решает.

- Не поняла - вы отрицаете это его признание или подтверждаете?

- Зачем мне ввязываться сейчас в комментирование того, что сказал Романчук? Я это считаю несущественным, неважным - это как пылинка на моей обуви. Давайте сначала разберемся с грязными сапогами, а потом дойдет до сдувания пылинок.

- Судя по количеству откровений, прозвучавших в последнее время из уст Романчука, он не ожидал, что вы так скоро «откинетесь»…

- Хочу искренне верить, что Ярослав искренне хотел, чтобы я был на свободе. При живом и здравствующем кандидате, когда одно из его доверенных лиц находится в тюрьме, - это плохая вообще ситуация. Не только для Романчука.

Это был своего рода документальный фильм, который представили жюри, в нем некоторые люди - актеры второго плана (в этой избирательной кампании конкретной). Вдруг жюри говорит: наградим их как главных героев картины! Не «Тэффи», а 5-15 лет тюрьмы. Тут уж либо жюри подкуплено, либо на самом деле с главными героями что-то не в порядке.

- Пока вы сидели, произошла ли перегруппировка сил в оппозиции? Одни говорят о «повылазивших тараканах», другие - о том, что КГБ кует новую оппозицию на руинах старой…

- В этой ситуации есть большой соблазн и для власти, и для оппозиции. У оппозиции такой: если кто-то там споткнулся и упал, давайте мы его закатаем в асфальт - освободится место для новых героев. Есть и для власти соблазн: в оппозиции многие зашатались, давайте назначим оппозицию. Я хотел бы предостеречь обе стороны: такие соблазны ведут к печальному результату. Они не решат ни одной проблемы в стране.

Сегодня главное - определиться, что главное в повестке дня. Надо поменять правила проведения избирательных кампаний, иначе через год или пять мы по-прежнему будем иметь политзаключенных, нелегитимную власть и баррикады.

- Вы сказали, что оппозиции пора перестать дурачить 7 млн. населения и самих себя. Стоило отсидеть три месяца, чтобы прийти к столь потрясающему выводу? На вас нашло озарение?

- Я не такой примитивный человек и политик, чтобы ничего этого не понимать. Сегодня слышу голоса - мы были умные, агитировали за бойкот. Но эти люди либо лукавят, либо просто не понимают. За эти годы власть поработала так эффективно, что любой бойкот приводил бы к тому, что мы бы законсервировали ситуацию, и сегодня бы только удивлялись, почему его все поздравили. Но после такой цены, таких жертв самое время поставить этот вопрос на повестку дня.

- Ходит байка, будто вы выпрашивали у Александра Григорьевича пост министра иностранных дел, а он сказал что-то вроде: «Посмотри на себя в зеркало». Готовы ли вы развеять слухи, будто вы уже почти 17 лет таите за это обиду?

- Давайте будем более точны. Он сказал, что предлагал мне министра образования, а я хотел министра иностранных дел. Министра образования предлагал - значит, хотел видеть в своем правительстве, значит, человек я в 1994г. был с определенным потенциалом. Я хочу сказать, что не было ни первого, ни второго. Да, действительно, был уже готов указ о назначении меня руководителем президентского совета. И были предложения возглавить Таможенный комитет. Не знаю почему: единственное, что меня связывало с таможней, это граница в Ошмянах в моем избирательном округе. И пост вице-премьера, когда я от комитета отказался.

Я не хочу сказать, что я вот такой - от всего отказываюсь. Но я был депутатом парламента, у меня была персональная машина, кабинет в 2-3 окна, персональная секретарша, кусок хлеба. Я мог, имея такой тыл, поступать сообразно своим представлениям о том, что такое хорошо и что такое плохо.

- Почему вам не переквалифицировали статью на более мягкую?

- Ну, у меня нет близких знакомых на уровне замгенпрокурора или зампреда КГБ, поэтому не знаю. Логика тут не работает - все вверх тормашками.

- Может, Лукашенко простил вам грехи? И поставил на одну доску с еще одним экс-кандидатом в президенты, Костусевым, о котором сказал, что ему нравятся люди, которые идут до конца?

- Не знаю - может быть, мне предложат быть министром образования, и это будет ответом на ваш вопрос. Или я попрошусь министром иностранных дел, раз такое дело.
Добавить комментарий
Проверочный код