Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Обеспечит ли работой 500 тыс. граждан, официально зарегистрированных как безработные, обновленная версия декрета N3 «о тунеядцах»?
нет, скрытая безработица гораздо выше
нет, пока не будут проведены структурные реформы в экономике
нет, все закончится очередными акциями протеста
да, если президент приказал
нет, пятая колонна в Совмине преднамеренно дезинформирует президента
№14 (788) 11 апреля 2011 г. События. Оценки

«Зачем мне ввязываться в комментирование того, что сказал Романчук?»

11.04.2011
 
Еще один фигурант уголовного дела о «массовых беспорядках» в Минске 19 декабря поздно вечером 6 апреля был отпущен из СИЗО КГБ под подписку о невыезде, заявив постфактум, что не подписывал никаких бумаг с «дополнительными условиями» взамен на свое освобождение.
Наталья ПРОВАЛИНСКАЯ



О том, ждали его на свободе или не ждали, корреспонденту «БелГазеты» рассказал лидер Объединенной гражданской партии Анатолий ЛЕБЕДЬКО, экс-доверенное лицо экс-кандидата в президенты Ярослава Романчука.

- Можете припомнить хронологию событий 19 декабря? Вы все время находились рядом со своим кандидатом?

- 19 декабря мы приехали к Ярославу Романчуку и утром вместе были на избирательном участке, где он голосовал. После этого был такой полурабочий день, постоянные коммуникации, вечером я находился в офисе, решая текущие технические задачи. Затем мы собрались у Романчука и большой командой отправились на площадь.

- Романчук недавно сказал, что в тот день ему звонили иностранные дипломаты и просили, чтобы на площади не было крови…

- Нет, я не знаю о звонках дипломатов и вообще о чем идет речь.

- По словам Романчука, он покинул площадь за несколько минут до начала зачистки. Вы покидали площадь вместе?

- Нет, такое огромное скопление людей, все время ходить за руку с кандидатом не было смысла... Я не видел, когда именно уходил тот или иной кандидат в президенты и с кем он уходил с площади.

- Как прошел ваш вечер после ухода с площади?

- Я успел побывать дома. Потом вдруг раздались звонки в дверь, от нас грубо требовали открыть дверь, якобы был звонок соседей снизу, что здесь какая-то драка. Мои домашние вызвали милицию - она приезжала дважды, но ее не пустили даже в тамбур эти интересные люди. Дальше началось выбивание дверей - это было ужасно, по-варварски. Железную дверь ломали не знаю чем - может, кирками... Внизу были мои коллеги, в т.ч. Александр Добровольский. Когда меня усадили в автомобиль, кто-то настоятельно спрашивал: «Здесь Добровольский, может, его прихватить на всякий случай?» На всякий случай сказали, наверное, не прихватывать, а меня отвезли в здание на ул. Интернациональной.

- Когда вы в тот день в последний раз связывались с Романчуком?

- Мы вместе пришли на пл. Октябрьскую, потом разделились… А потом еще раз мы встретились на пл. Независимости. Был короткий контакт, и всё.

- Казалось бы, после таких трагических событий члены штаба должны идти с кандидатом к нему домой, чтобы все обсудить… Почему вы все разошлись по домам спать?

- Так бывает, когда все проходит нормально и цивилизованно. Но когда начали происходить известные события, это был уже разгром-погром. И что, обсуждать разгром-погром в 2 часа ночи?

- Как вы проводили время в СИЗО?

- Вообще, я был там в статусе политического заложника. В СИЗО я слышал как минимум два раза, что якобы за мной тянется некий большой-большой шлейф грехов. Но грех - это категория скорее моральная, чем правовая. Я отреагировал, сказав: нет сегодня здесь Иисуса Христа, который бы определял степень моей греховности.

В декабре-январе было фактически чрезвычайное положение, думаю, даже внутренние инструкции не работали, и мы были полностью во власти тех, кого называли «добрые люди», это были неизвестные люди в черных масках. В феврале началось потепление, а март - это было уже нормальное нахождение в СИЗО, если можно назвать нормальным то, что является осколком старой пенитенциарной советской системы.

Если ситуация и бог позволят заниматься политикой, я намерен сделать вопрос о состоянии нашей пенитенциарной системы одним из приоритетных. Права людей там топчут ногами: если ты переступил этот порог - ты уже не человек, а существо. Я был бы искренне рад, если бы вместо одного ледового дворца обустроили наши тюрьмы. Если бы я был богатым человеком, я отдал бы сколько-то денег на ту же «американку», чтобы там сделали ремонт и люди там чувствовали себя людьми - говорю абсолютно искренне.

- А что из того, что с вами делали «добрые люди», можно назвать пытками?

- Странная вот ситуация. Как минимум половина людей, живущих в этой стране, сказали бы: ну какие это пытки? Такая терминология естественна для страны европейской, но не для нас. Например, если вас ставят на растяжку на 10-30 минут, для физически нормального человека, каким я себя считаю, это не является проблемой. Когда меня ставили на растяжку, заставляя ставить ноги на ширине 80 см, я им делал 1,2 м, показывая: друзья, не проблема! Но вопрос: зачем это делать? Зачем людей криками выводить из камер и заставлять бежать по лестнице? Зачем их каждый день раздевать и, простите, смотреть на их пятую точку? Этот перечень можно продолжать - предела нет совершенству.

- «Добрые люди» оценили вашу растяжку на метр с лишним?

- Это вызывает у тех самых «добрых людей» такое своеобразное уважение. На прогулках я по тыще раз отжимался, с шести до семи утра по тыще раз делал пресс. Не хочу приукрашивать, создавать образ страдальца, который умывался слезами, не вылезал из болячек и которого там били. Но я не хочу, чтобы у нас были такие тюрьмы. Возможно, меня наказали за то, что я просто молчал, - у нас наказывают за то, что ты не говоришь того, что от тебя хотят услышать. Но я уже четко обозначил свою позицию: скорее отгрызу себе руку, чем буду заниматься лжесвидетельствованием.

- В первую же ночь вам предлагали сделать публичное заявление. О чем вы должны были заявить?

- Я не знаю. Был такой намек, мол, если бы я сделал какие-то там заявления, которые якобы сделали другие… А кто эти «другие» и о чем они говорили, я не знал. Я просто сразу сказал: вот моя рука, я скорее ее отгрызу…

Эта ситуация в чем-то трагична, но в чем-то полезна для нас. До избирательной кампании и кандидаты, и люди, которые их окружают, и структуры, которые их поддерживают, - все были белые и пушистые. Красивые телом, красивые душой, с железной волей. Но прошла кампания, и оказалось, что это не так: мы не пушистые, у нас не твердая воля, мы готовы становиться на колени, говорить неправду. То, что раньше казалось горной чистой речкой, оказалось канализационным стоком, в котором мы все плывем.

- Вы, конечно, уже знакомы с текстом заявления Романчука, которое он зачитал по гостелеканалам 20 декабря?

- Я не смотрел выступление Ярослава Романчука, говорю вам абсолютно искренне…

- Очень сложно поверить, что вы не знаете, о чем шла речь в этом хите…

- Да, мне разные люди говорили… даже не в подробностях… были там какие-то даже ужасные вещи… Но я прислушался ко мнению одного мудрого человека, сказавшего:«Анатолий, если у тебя есть возможность побыть одну неделю со своей семьей, сделать что-то доброе, поработать над позитивом, сделай это». Если я потрачу эту неделю на персональное дело Романчука или кого-то другого, а потом со мной что-то случится, например, то сложно будет себе это простить.

- Но мужской разговор c Романчуком у вас таки состоялся?

- С Ярославом короткая встреча уже была, поговорили. Это был не мужской разговор и не выяснение отношений. Я хочу выслушать версии всех и каждого. Потом зайду в Интернет прошлого (я этого еще не делал и еще неделю не буду делать). А потом решу, пойду ли с кем-либо в разведку или мы вообще удалим телефоны друг друга из аппаратов.

- До вас доходили вести о том, что Романчук утверждал, будто спасает вас своим заявлением? Будто речь шла чуть ли не о вашем расстреле…

- Эта информация для меня не новость. Но я пока это никак не комментирую, никак к этому не отношусь. Хотя в нашей стране я готов относиться серьезно ко всему.

- Все-таки по итогам кампании кое-кто заслуживает того, чтобы получить в бубен?

- Получить что?

- В бубен…

- А, в бубен… Я такой человек, на удивление… в тюрьме я стал, что ли, более… мягкий сердцем…

- Умиротворенный?

- Да, меня хотели заставить ненавидеть и «добрых людей», и всех. Но трех месяцев не хватило, чтобы в душе моей поселилась ненависть. Если я начну ненавидеть даже тех людей, которых есть за что ненавидеть, ненависть в душе не станет временным квартирантом. Ты ненавидишь своего врага, потом своего оппонента, а потом просто человека, который тебе не нравится. Стараюсь этого избежать. Конечно, я тоже живой человек, но сегодня (8 апреля. - «БелГазета») ненависти у меня нет даже по отношению к тем людям, которые считают себя моими личными врагами.

- Незадолго до дня голосования Романчук попал в ДТП, после которого пошли слухи, будто ему так отомстили за отказ от должности чуть ли не премьер-министра. На днях он признался, что это был пиар с вашей подачи: «Вот тогда Толя и говорит: а давай скажем, что тебе до этого предлагали работу в правительстве, а потом якобы «отомстили» - мол, чтобы убедить, что от таких предложений не отказываются». Вы и впрямь предложили Романчуку этот гениальный пиар-ход?

- Не вижу предмета для комментария этого вопроса. Были факты, совершенно конкретные. Кто инициировал, каким образом - для меня несущественный вопрос. Это ничего не решает.

- Не поняла - вы отрицаете это его признание или подтверждаете?

- Зачем мне ввязываться сейчас в комментирование того, что сказал Романчук? Я это считаю несущественным, неважным - это как пылинка на моей обуви. Давайте сначала разберемся с грязными сапогами, а потом дойдет до сдувания пылинок.

- Судя по количеству откровений, прозвучавших в последнее время из уст Романчука, он не ожидал, что вы так скоро «откинетесь»…

- Хочу искренне верить, что Ярослав искренне хотел, чтобы я был на свободе. При живом и здравствующем кандидате, когда одно из его доверенных лиц находится в тюрьме, - это плохая вообще ситуация. Не только для Романчука.

Это был своего рода документальный фильм, который представили жюри, в нем некоторые люди - актеры второго плана (в этой избирательной кампании конкретной). Вдруг жюри говорит: наградим их как главных героев картины! Не «Тэффи», а 5-15 лет тюрьмы. Тут уж либо жюри подкуплено, либо на самом деле с главными героями что-то не в порядке.

- Пока вы сидели, произошла ли перегруппировка сил в оппозиции? Одни говорят о «повылазивших тараканах», другие - о том, что КГБ кует новую оппозицию на руинах старой…

- В этой ситуации есть большой соблазн и для власти, и для оппозиции. У оппозиции такой: если кто-то там споткнулся и упал, давайте мы его закатаем в асфальт - освободится место для новых героев. Есть и для власти соблазн: в оппозиции многие зашатались, давайте назначим оппозицию. Я хотел бы предостеречь обе стороны: такие соблазны ведут к печальному результату. Они не решат ни одной проблемы в стране.

Сегодня главное - определиться, что главное в повестке дня. Надо поменять правила проведения избирательных кампаний, иначе через год или пять мы по-прежнему будем иметь политзаключенных, нелегитимную власть и баррикады.

- Вы сказали, что оппозиции пора перестать дурачить 7 млн. населения и самих себя. Стоило отсидеть три месяца, чтобы прийти к столь потрясающему выводу? На вас нашло озарение?

- Я не такой примитивный человек и политик, чтобы ничего этого не понимать. Сегодня слышу голоса - мы были умные, агитировали за бойкот. Но эти люди либо лукавят, либо просто не понимают. За эти годы власть поработала так эффективно, что любой бойкот приводил бы к тому, что мы бы законсервировали ситуацию, и сегодня бы только удивлялись, почему его все поздравили. Но после такой цены, таких жертв самое время поставить этот вопрос на повестку дня.

- Ходит байка, будто вы выпрашивали у Александра Григорьевича пост министра иностранных дел, а он сказал что-то вроде: «Посмотри на себя в зеркало». Готовы ли вы развеять слухи, будто вы уже почти 17 лет таите за это обиду?

- Давайте будем более точны. Он сказал, что предлагал мне министра образования, а я хотел министра иностранных дел. Министра образования предлагал - значит, хотел видеть в своем правительстве, значит, человек я в 1994г. был с определенным потенциалом. Я хочу сказать, что не было ни первого, ни второго. Да, действительно, был уже готов указ о назначении меня руководителем президентского совета. И были предложения возглавить Таможенный комитет. Не знаю почему: единственное, что меня связывало с таможней, это граница в Ошмянах в моем избирательном округе. И пост вице-премьера, когда я от комитета отказался.

Я не хочу сказать, что я вот такой - от всего отказываюсь. Но я был депутатом парламента, у меня была персональная машина, кабинет в 2-3 окна, персональная секретарша, кусок хлеба. Я мог, имея такой тыл, поступать сообразно своим представлениям о том, что такое хорошо и что такое плохо.

- Почему вам не переквалифицировали статью на более мягкую?

- Ну, у меня нет близких знакомых на уровне замгенпрокурора или зампреда КГБ, поэтому не знаю. Логика тут не работает - все вверх тормашками.

- Может, Лукашенко простил вам грехи? И поставил на одну доску с еще одним экс-кандидатом в президенты, Костусевым, о котором сказал, что ему нравятся люди, которые идут до конца?

- Не знаю - может быть, мне предложат быть министром образования, и это будет ответом на ваш вопрос. Или я попрошусь министром иностранных дел, раз такое дело.
Добавить комментарий
Проверочный код