Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что означают атаки российских СМИ на Беларусь?
это эксцесс исполнителя
после информобработки Украины настала очередь РБ
это заказ Кремля
атака СМИ - вымысел оппозиции
РБ надо прекратить поставки санкционных продуктов в РФ
РБ надо принять условия РФ в нефтегазовой сфере
№12 (786) 28 марта 2011 г. Последнее слово

Куда пропал ледоруб?

28.03.2011
«Монстр» против «призрака»
Обзор писем начнем с письма из СИЗО-2 (Витебск), направленного в адрес редакции Метлицким П.В., обвиняемым в совершении преступления, предусмотренного ч.3 ст.147 УК («Умышленное причинение тяжкого телесного повреждения, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего»).


В изложении автора приключившаяся с ним история выглядит следующим образом (здесь и далее фрагменты писем публикуются с сохранением стиля, орфографии и пунктуации оригиналов): «В июле прошлого года я зашел к своему знакомому. После распития, хозяин дома видно перебрав уже лишнего, что-то видимо нехорошее себе вообразил и имея агрессивное настроение, пытался нанести мне ранение ледорубом. … У меня видимо сработал инстинкт самосохранения я находясь за столом за которым выпивали, схватил первое, что мне попалось в руки и нанес удар. Удар я нанес ножом и уже впоследствии после удара, хозяин выронил из своих рук ледоруб. … Он пошел прилег на кровать. Отойдя от шока я предложил ему вызвать скорую помощь или милицию, но он на предложенную мною помощь отказался. Ответив ему, что с этим не шутят я вышел из дома … и я сразу нераздумывая пошел в Россонское РОВД. Придя я сообщил дежурному о произошедшем, что человеку нужна помощь и т.д. На что получил ответ (дословно) - «Иди домой и проспись». Но когда я потребовал чтобы мне дали поговорить с кем-то из начальствующего состава, только тогда мои слова были восприняты. Меня оставили в дежурной части куда и пришел оперативный работник. Я ему досконально пояснил о случившемся. После этого меня оставили в дежурной части и видимо решили проверить мои показания. Через некоторое время мне сказали, что жизненноважных органов не задето и нет никаких опасений. Потом меня повезли на освидетельствование к врачу наркологу, где экспертиза установила (больше двух) степень опьянения. После этого меня доставили снова в РОВД и сняли по всей форме показания, не смотря на то, что эксперт установил, что я нахожусь в стадии сильного алкогольного опьянения. После этого меня отпустили, мне даже небыло вынесено каких либо ограничений, как, подписка о невыезде или домашнего ареста, а по словам сотрудников нет никаких опасений ни за жизнь потерпевшего ни за здоровье. Через несколько дней я пришел в больницу в которой находился потерпевший и поинтересовался о посещении больного. Ко мне вышла врач, которой я объяснил, что являюсь виновником ранения потерпевшего и, хотел бы увидеть больного. Врач дала мне разрешение посетить больного. Придя в палату мы без каких либо обид поговорили, он отчасти осознавал, что сам виновен в конфликте. В свою очередь он сказал мне, что к нему ежедневно приходят сотрудники милиции, и настоятельно требуют, чтоб написал заявление. На что он им пояснил, что сам виновен и спровоцировал конфликт и никаких заявлений писать не будет.

На протяжении нескольких дней я понескольку раз звонил в больницу и интересовался, можно ли мне посетить больного, но получал ответы: либо больной на операции, либо находится без сознания. На восьмой день на мой звонок мне пояснили, что пациент умер и его увезли в морг. После этого звонка примерно минут через 30-40 за мной приехал сотрудник РОВД и предложил проехать в РОВД. Я согласился и добровольно пошел сел в машину. Меня привезли в кабинет, в котором находился следователь и как оказалось позже, мой защитник. При адвокате мне было предъявлено обвинение по ст.147 ч.3 УК РБ. На мой вопрос об отношении ледоруба, которым потерпевший пытался нанести мне ранение, я получил лишь вопрос на вопрос: какой ледоруб? Не было никакого ледоруба. Тогда я задал еще один вопрос, а где показания потерпевшего? то получил совершенно неожиданный ответ: Мы несмогли взять у него показания, т.к. он находился все время безсознания, у меня сразу после такого ответа наступило стрессовое состояние. Получается, что я приходил в больницу и разговаривал с призраком, что моих показаний никто даже и не собирался проверить, никто из работников милиции и не пытался восстановить картину преступления.

Надеясь на то, что прокуратура хоть приложит усилия на установление истины я не стал спорить, тем более, что был еще в шоковом состоянии от смерти потерпевшего. Я надеялся, что хоть прокурор меня выслушает и в чем-то станет разбираться, но прокурор г.п. Россоны… не только нестал меня слушать а как сам стал на меня кричать, что я душевнобольной маньяк хожу по г.п. Россоны по беспределу режу людей, без всякой на то причин. Прокурор выразил свою речь в таких тонах, что в глазах несведущего человека я просто монстр, жаждущий крови. На этом он прекратил наше общение... Всё следствие велось в том направлении, в котором оно выгодно следствию. Ведь по законодательству ст.147 ч.3 весьма серьезное преступление и, возможно, кто-то из работников следствия за раскрытие такого преступления получит повышение или же какие-либо другие поощрения. Надеясь все-же на торжество законности я надеялся на суд.

В начале судебного разбирательства я сразу понял, что никто и не собирается что-либо менять или искать истину, не смотря даже на то, что экспертиза установила, что смерть наступила от гнойного перитонита.

Ранение которое было нанесено мной, вообще никаких органов не задело и смерть наступила от халатного лечения врачей. Все материалы и копии, экспертизы есть в деле, но несмотря на все эти упущении, меня пытаются осудить за вину в смерти потерпевшего.

Вот и получается, что в нашем государстве только и говорят о законности, демократии и т.д. и т.п... Мне порой кажется, что пока в нашем государстве чиновники не станут отвечать по закону за все свои ошибки по всей строгости закона, то именно эту законности мы будем ждать долго».

На наш взгляд, автору письма незамедлительно следует обратиться в областную прокуратуру с заявлением о проведении проверки в порядке ст.174 УПК и возбуждении уголовного дела в отношении врачей, допустивших смерть потерпевшего от гнойного перитонита. Если в ходе проверки халатность врачей будет установлена, то у Метлицкого П.В. появится хороший шанс добиться переквалификации вмененной ему статьи УК на более мягкую. Но уголовной ответственности ему не избежать - ведь он схватился за нож.

КТО ПОДСТАВИЛ ПУШКИНА?

Следующее письмо от осужденного Пушкина А.Б., отбывающего наказание в ИК-5 в Ивацевичах по ч.1 ст.43 («Рецидив») и ч.2 ст.206 («Грабеж») в виде четырех лет лишения свободы.

Автор пишет: «Я, Пушкин Александр Борисович, осужден за преступление, которое не совершал, я физически не мог его совершить - 5 сентября 2007 года с 8.00 утра до 17.00 находился на работе, на глазах у многих людей - свидетелей того, что я трезвый, работал на погрузочной площадке, устанавливал заборные плиты на объекте, и днем качество и объем выполненных работ приехал проверять главный бухгалтер фирмы … Три года я пишу жалобы в суды! Три года оплачиваю судебные рассмотрения! Три года прошу - Допросите Свидетелей Алиби! Крик в пустоту, ни один свидетель - не допрошен».

Впрочем, красноречивей слов автора выглядит вынесенный в его отношении приговор, приложенный к письму. Как следует из судебного решения, Пушкину А.Б. вменены два эпизода открытого хищения имущества потерпевшего. И если в первый раз он якобы забрал у некоего гражданина мобильный телефон и $350, то во втором случае ограничился бутылкой вина и суммой в Br6 тыс. Причем по первому эпизоду вся доказательная база построена со слов потерпевшего, который обратился в милицию спустя три (!) месяца после события преступления, а также со слов матери Пушкина А.Б. Последняя проходила свидетелем по делу и сообщила суду о том, что со слов ее сына ей известно о завладении им мобильным телефоном и деньгами потерпевшего.

Прямо скажем, доказательная база не очень… Между тем это ничуть не помешало упрятать автора письма за решетку на длительный срок. Причем при прочтении приговора складывается впечатление, что ни следствие, ни суд даже не пытались разобраться в имевших место событиях, больше напоминавших семейную разборку. Собственно, суд даже не посчитал нужным своевременно изготовить протокол судебного заседания.

Впрочем, этим оригинальность судебного разбирательства не исчерпывается. Так, председательствующий по делу, давая в приговоре оценку показаниям одного из свидетелей, утверждавшего, что Пушкин А.Б. был на работе трезв, указал, что этот свидетель «не имеет медицинского образования для определения состояния алкогольного опьянения и не является специалистом в этой области». Но в этом же судебном решении судья «устанавливает», что Пушкин А.Б. во время совершения преступления был «в состоянии алкогольного опьянения», причем данный факт основывается на словах потерпевшего. Интересно, каким образом потерпевший убедил судью в том, что обвиняемый был пьян, если, кроме его слов, иной доказательной базы не существовало?

Автору письма, стоит, прежде всего, поискать ответы на поставленные им вопросы у матери, ведь именно она позвонила в милицию с просьбой привлечь его к уголовной ответственности. Иного выхода, на наш взгляд, у Пушкина А.Б. нет. Странная ситуация: мать, по сути дела, отправила за решетку собственного сына.

СУДЕЙСКАЯ ОШИБКА

В редакцию газеты сразу с тремя письмами обратился Ураков В.В., отбывающий наказание в ИК-13 (Глубокое). Автор письма в 2004г. осужден на 10 лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима по ч.4 ст.205 («Кража»), ч.2 ст.206 («Грабеж») и ст.387 («Незаконные действия по отношению к государственным наградам Республики Беларусь или Союза ССР»).

Как пишет Ураков В.В., приговор, вынесенный в отношении него в 2004г., им неоднократно обжаловался. И лишь в 2010г. председатель Мингорсуда вынес протест, в соответствии с которым судебное решение постановлением президиума Мингорсуда было изменено. Срок наказания оставлен тот же, а строгий режим заменен на усиленный.

Вот как оценивает это судебное решение автор письма: «…Ответ напрашивается сам за себя - покрывательство нарушений нижестоящего суда, в данном случае Первомайского р-на» [Минска. - «БелГазета»]. Как пишет далее Ураков В.В., он обратился в Верховный суд с жалобой в порядке надзора, тем не менее решение президиума Мингорсуда было оставлено без изменений.

Объем газетной полосы не позволяет полностью прокомментировать все поднятые автором письма вопросы, касающиеся его уголовного дела, но не это главное. На наш взгляд, определяющим является следующий момент. По сути, в 2004г. из-за ошибки судьи Ураков В.В. был отправлен в зону не на усиленный режим, а на строгий. Доводы председателя Мингорсуда об изменении уголовного законодательства, имевшем место в 2007г. (что явилось основанием для принесения протеста), выглядят малоубедительными.

Между тем очевидно, что судейская ошибка привела к прямому ущемлению прав осужденного. Чтобы это понять, достаточно обратиться к соответствующим статьям УИК. Надеемся, что председателю Мингорсуда нет нужды объяснять, что означает для осужденного каждая дополнительная передача от родных и лишнее свидание в зоне. А ведь именно в этом был ущемлен осужденный, причем на протяжении не одного года. И это, безусловно, веское основание для подачи надзорной жалобы на имя председателя Верховного суда с просьбой об уменьшении срока наказания. Суровость приговора определяется не только сроком назначенного наказания, но и режимом, в условиях которого осужденному приходится не один год отбывать это наказание.

Пытаться обосновать надзорную жалобу иными доводами, о которых пишет в своих письмах осужденный Ураков, на наш взгляд малоцелесообразно. Это только приведет к «размытости» заявляемого (и обоснованного!) требования уменьшения срока наказания.

ЗАОЧНО ПРИГОВОРЁННЫЙ

Мороз А., отбывающий наказание в ИК-2 Бобруйска, один из немногих, кто осужден заочно и приговорен к 8 годам лишения свободы. В письме в редакцию он пишет: «11 февраля 2008 года я попал в СИЗО N1 г.Минска, куда меня минуя границу и пограничный и таможенный контроль, спустив с трапа самолета и усадив в машину привезя и водворив в камеру, вручили решение Кобринского суда за N1-269 о восьми годах (лет) лишения свободы по статьям: 201-3 и 106-1, от (!) 19 декабря 1997 года». Следует отметить, что Мороз А. осужден по ст. УК 1960г. «Умышленное тяжкое телесное повреждение» и «Хулиганство». Почему заочно? Да потому, что находился в розыске и был экстрадирован в Беларусь из Ливана.

И вот здесь возникает главный вопрос. Действительно, УПК РБ допускает судебное разбирательство уголовного дела без участия обвиняемого, если он находится за пределами РБ и уклоняется от явки в суд. Однако судебное разбирательство, помимо всего прочего, предполагает и судебную защиту любого человека от произвола, тем более при его уголовном преследовании. Каждый имеет право, являясь обвиняемым, приводить в суде доводы в свою защиту. Рассуждения о том, что, если человек скрывается, значит, он виновен - из области пещерного понимания уголовного права. Понятно, когда заочно судят нацистского преступника, убившего и замучившего сотни людей. Но совсем непонятен заочный суд над обычным хулиганом. И уже совершенно не ясно, по какой причине Мороз А. содержится в ИК-2 Бобруйска в ПКТ (помещении камерного типа). Этот т.н. «особо опасный преступник» так «ломает режим», что его надо изолировать от остальных зэков? Или, побывав за границей, он узнал нечто такое, что не подлежит разглашению? Ответами на данные вопросы редакция, к сожалению, не располагает.

«РЕСНИЧКИ» НЕ КРАСЯТ

В редакцию «БелГазеты» с открытым письмом обратился гражданин Латвии Олег Цупа, отбывающий наказание в ИК-22 (Ивацевичи). В числе прочих автор письма затрагивает весьма важный вопрос. В частности, он пишет: «Однажды находясь в камере тюрьмы N1 г.Гродно я спросил одного представителя администрации тюрьмы, цитирую: «Господин майор, когда в Беларусии, в пенитенциарной системе демократия появится. - снесут эти жалкие «реснички» - людям в камере дышать нечем, ведь туберкулез плодится?!» После вдумчивого молчания, ответ - лаконичен: «Они лет 200 висят и еще лет 50 висеть будут». Вот это конкретика!»

Обсуждая тему пресловутых «ресничек» (металлические жалюзи, закрепленные снаружи окна тюремной камеры), хочется задать вопрос нашим продвинутым финансово простимулированным «правозащитникам»: почему никто из них не поднял эту тему в СМИ или своих публичных выступлениях? Условия содержания в большинстве СИЗО сегодня не отвечают требованиям закона, только об этом почему-то никто не говорит. Жаль, что на условия содержания в белорусских СИЗО обратил внимание гражданин Латвии.

Что же каcается автора письма, получившего срок семь лет и шесть месяцев лишения свободы, то редакция не располагает процессуальными решениями по его уголовному делу и, соответственно, не может что-либо советовать.

«ВСЕМ НАПЛЕВАТЬ»

Очередное письмо - от Шиманского К.Э., содержащегося в СИЗО-1 Минска. К ситуации вокруг уголовного дела автора письма «Последнее слово» уже обращалось (см. «БелГазету» N51 от 27.12.2010г.), тем не менее к этой истории стоит вернуться вновь. В обращении на имя главы государства Шиманский К.Э., обвиненный в совершении преступления по ст.139 УК («Убийство»), пишет: «Я попрошу, чтобы вы напечатали мое обращение к А.Г.Лукашенко потому, что он один может разобраться вовсем и никто больше». Далее автор подробно воспроизводит случившееся с ним: «…Эксперт Н. по телесным повреждениям нарушает закон утверждает, что я виновен в убийстве, указывает именно ст.139 УК. В деле появились какието неизвестные свидетели которые просто поддерживают обвинение по ст.139 УК, хотя они ничего незнают о произошедшем и невидели. Потерпевший выписался 28.04.2010г. из больницы здоровым человеком, ведь я ему сам вызвал скорую из квартиры. И он попал в больницу в следующем месяце 06.05.2010г. с тромбозом легкого, где эксперты делают заключение, что я не виновен в его смерти, что телесные повреждения не являются причиной смерти, N571 свидетельство о смерти.

Суд Октябрьского р-на г. Минска всё равно дает мне 12 лет, где признает, что я невиновен. Что за чертовщина какаято, круговая порука просто. Фальсификация уголовного дела по обвинению, служебный подлог, превышения власти и служебных полномочий и всем наплевать».


Те процессуальные действия, которые должны были быть совершены в ходе судебного разбирательства дела (рекомендованные нами в упомянутом номере газеты), автор письма, судя по всему, так и не предпринял. А жаль, ведь очевидно, что судебный процесс можно было если не развернуть вспять, то по крайней мере направить в сторону тщательной проверки доводов Шиманского К.Э. После же провозглашения приговора добиться чего-либо автору письма крайне сложно…

КЕМ, КОГДА, ГДЕ И КАК

И по сложившейся традиции завершим обзор писем очередным обращением Михновца И.В. (ИУ-5, Ивацевичи). Учитывая, что в обзоре писем от 28.02.2011г. мы уже касались предыдущего письма осужденного, постараемся дать исчерпывающий ответ на поставленные им вопросы.

«Прошу Вас, разъяснить, что подразумевала редакция «БелГазеты», комментируя подачу мной жалобы в порядке надзора как преждевременную? В каком времени ведется речь, когда я уже год нахожусь в местах лишения свободы за преступление, которого не совершал!» - вопрошает автор письма. И не находит объяснения, почему по его заявлению не проведена проверка ст.174 УПК (заявление о совершенном преступлении).

Если осужденный пытается добиться пересмотра дела по вновь открывшимся по нему обстоятельствам и подает соответствующее заявление о проведении проверки в порядке ст.174 УПК, ему следует принять во внимание то, что по результатам проверки должно быть вынесено процессуальное решение - установлена заведомая ложность тех или иных доказательств, положенных в основу обвинительного приговора.

Дабы проверка в порядке ст.174 УПК была проведена надлежащим образом, в заявлении требуется указать: кем, когда, где и при каких обстоятельствах совершены те или иные противоправные действия. Если это в заявлении отсутствует, то орган дознания вправе отказать в проведении проверки. Отказ органа дознания (копию ответа которого автор приложил к своему письму), на наш взгляд, правомерен - из текста первого заявления Михновца И.В. непонятно, о совершении какого преступления он пишет.

Что же касается вывода о «преждевременности» подачи надзорной жалобы, отметим следующее. Многие осужденные подают надзорные жалобы, надеясь на «авось». Подход в корне неправильный. Надзорная жалоба требует тщательной подготовки и серьезной аргументации. И не имеет значения, сколь долго осужденный находится в местах лишения свободы. Жалобу в порядке надзора можно подать даже после освобождения - законом срок подачи не ограничен.

Важно иное - насколько эта жалоба обоснованна и содержатся ли в ней доводы, которые могут привести к отмене приговора. Если Михновцу И.В. удастся добиться постановления о возбуждении уголовного дела (путем подачи заявления в порядке ст.174 УПК), а затем приобщить это постановление к надзорной жалобе - отмена приговора долго не заставит себя ждать. Иного пути в его ситуации просто нет.

P.S. Всем обратившимся в газету - удачи, фарта и золотой свободы!
Добавить комментарий
Проверочный код