Воскресенье, 11 Декабря 2016 г.
Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что должен сделать глава МВД Игорь Шуневич, чтобы вернуть веру общественности в милицию?
лично пройти испытание на детекторе лжи и опубликовать результаты в СМИ
снять с ОМОНа функции обеспечения правопорядка
инициировать неучастие милиционеров в суде в ранге свидетелей
расформировать ГАИ по украинскому опыту
уволить сотрудников, замешанных в громких скандалах
Шуневича спасёт только отставка
№12 (786) 28 марта 2011 г. Последнее слово

Дяди подземелья

28.03.2011
«Никто не знает, кем отсюда выйдет»
«Дежурная, построила камеру! К окну стали дальше!» - в режиме такого жесткого драйва пришлось работать корреспонденту «БелГазеты», спустившейся до подземных галерей знаменитой Жодинской тюрьмы N8. Срок заключения для части зеков там не ограничен, а тех, кому удалось выйти на свободу, переполняют тяжелые воспоминания.


Зубы, которые рвут через «кормушку», «маски-шоу» в камере, гнилая картошка на обед - лишь немногое из рассказов бывших зеков. Помимо любопытствующей публики, к этим сведениям неравнодушны органы прокуратуры, по роду службы контролирующие соблюдение закона не только на воле, но и в местах заключения. Туда регулярно с проверкой выезжает заместитель генпрокурора страны Алексей Стук. В составе очередной такой комиссии по проверке условий содержания Жодинскую тюрьму N8, а также исправительную колонию N14 в Новосадах посетила Елена Анкудо.

«Общий, усиленный, строгий, особый, где сидят осужденные, допустившие особо опасный рецидив, - перечисляет режимы содержания под стражей еще один член комиссии - начальник отдела по надзору за законностью исполнения уголовных наказаний Генпрокуратуры Юрий Горошко. - Но сегодня режима в Беларуси нет - только его условия. В каждом - свое количество посылок и свиданий, однако при хорошем поведении закон предусматривает дополнительные передачи. Даже приговоренный к пожизненному сроку может надеяться, что его выпустят на свободу, правда, не раньше, чем через 25 лет после приговора».

ПОДЗЕМНАЯ РЕЛАКСАЦИЯ

Тюрьму N8 окружают пяти-этажные хрущевки. Когда-то в них проживал обслуживающий персонал располагавшегося на месте тюрьмы лечебно-трудового профилактория. Но хронических алкоголиков-дебоширов давно нет - сегодня здесь тюрьма, арестный дом и СИЗО. А в начале века появился корпус для отбывающих пожизненный срок заключения. Стоя у окон, жители хрущевок напрасно вытягивают шеи - камеры для особо жестоких убийц находятся под землей. Подземная галерея, ведущая к ним, разбита на 14 секторов массивными дверями с надписью «нормальное положение двери - закрытое». Пока не закроешь одну, другая не откроется - общий принцип режимного учреждения.

«Люблю тюрьму», - скромно признается Горошко, глядя на решетки. По горящим глазам этого человека становится ясно: лучшего проводника по местам лишения свободы не найти. Пропуская замгенпрокурора вперед, он предусмотрительно советует «не трогать провод в коридоре».

Невзрачная нить тревожной сигнализации тянется по левой стене галереи на высоте плеча. В условиях ЧП за нее может ухватиться конвоир - и охрана придет на помощь. Не ясно, впрочем, как здесь может произойти хоть что-то непредвиденное: особо опасным осужденным и стоять, и передвигаться на прогулке можно в строго определенной, неудобной позе.

Согнутые пополам головой вниз, ноги - на ширине плеч, руки сведены сзади и высоко подняты, пальцы растопырены - такими люди в темной робе с белыми буквами «ПЗ» (пожизненное заключение) предстали перед замгенпрокурора, едва открылась дверь с табличкой «камера релаксации» над глазком. В целях безопасности вторая дверь - массивная решетка - заперта.

Все действия строго по уставу: команда «Повернулись!», сдержанное приветствие, ответное «Здравствуйте, гражданин начальник!», произнесенное хором и по слогам. И дальше, не меняя положения: «Гражданин начальник! Комната психологической разгрузки! Трое осужденных! Дежурный по комнате - осужденный по статьям…»

«Достаточно, поднялись! - обрывает начальник тюрьмы. - Вопросы представителю генпрокуратуры».

Вид камеры для релаксации напоминает комнату в обычном общежитии - диван, ковер, цветастая пластиковая скатерть на журнальном столике, магнитофон, книги. «А рыбки еще живут, а то не вижу?» - интересуется Юрий Горошко. Единственные живые существа, которым позволено остаться по эту сторону железной решетки - мраморные гурами и суматранские барбусы - неспешно плавают меж водорослей аквариума. «Тут и телевизор есть», - подталкивают меня поближе к решетке. Я и трое мужчин молча смотрим друг на друга: «А им еще не много лет» - «А не все женщины носят форму…» «Нету у нас вопросов, гражданин начальник», - разряжает обстановку один из осужденных.

«Чай не возбраняют пить? - пытается оживить беседу Горошко. - Разряжаетесь в качестве поощрения? Есть необходимость в таких комнатах? А если расширить их - будет хорошо?»

Комната релаксации - поощрение для «ПЗ», маленькое событие в жизни осужденных, которым в условиях особого режима позволено немного. В год - два краткосрочных свидания до четырех часов и посылка до 30 кг, в месяц - две «отоварки» в магазине на две базовые величины. Зато «релаксировать» можно на протяжении дня - пригласить в компанию других «ПЗ» и смотреть телевизор, пить чай, читать.

«Люди добрые дают журналы, диски музыкальные, - отвечает на один из вопросов заключенный. - Свобода? Думать о ней - значит, строить планы, а мы живем тем, что есть на данный момент. Подумайте сами: это через 25 лет, а под стражей я всего 11-й год».

«Одну минуту, - строго останавливает Горошко, замечая в моей руке включенный диктофон. - Вы видите, что вас пишут, согласны говорить?» Еще перед входом на режимную территорию мне объяснили: права осужденных - не важно, убийцы они или банальные алиментщики - охраняют так же строго, как общество - от них самих. Фотографировать и задавать вопросы - исключительно с разрешения осужденного, перед тем как спросить имя, нужно сообщить, что ты журналист.

«ПЗ» не против. Его зовут Виталий, и у него тоже нет планов.«Здесь это не очень-то выгодно, - объясняет он корреспонденту «БелГазеты», - никто не знает, кем отсюда выйдет. Мы становимся похожими друг на друга, даже если изначально отличались».

А вопросов и жалоб нет, все устраивает. Команду «К стене!» все трое исполняют безукоризненно. И снова хором по слогам: «До свидания, гражданин начальник!»

В соседней камере обыск. Пока ПЗ гуляют в тюремном дворике, в камере площадью в 20 квадратов конвой перебирает пожитки. «Чтобы лезвий не было, жгутов, которые используют при нападении и членовредительстве, - глядя на начальника, объясняет мне цель обыска молодой конвоир. - Сегодня ничего не обнаружили. А так - скрепки попадаются для нанесения татуировок. Скрепка затачивается, жженый каблук, наносится татуировка. В соответствии с правилами внутренней службы это запрещено».

За заключёнными в камере приглядывают - чтобы ни у кого не появилось новой татуировки

Недозволенное ищут даже между страниц толкового словаря русского языка и детектива Пронина. Рядом - уже проверенные газеты «СБ» и «Адам и Ева» (знакомство по переписке разрешено).

Кстати, имя осужденного можно было узнать и без его согласия - на двери камеры в кармашках из оргстекла разложены карточки «ПЗ» с личной информацией. Имя, фотография, перечень уголовных статей, по которым осудили (как правило - убийство с особой жестокостью нескольких человек и нанесение тяжких телесных повреждений). И красным по диагонали -«пожизненное заключение». Но выход есть даже отсюда.

Первые 10 лет «ПЗ» проводят в тюрьме N8, такой же срок, при отсутствии серьезных нарушений правил внутреннего распорядка, - в Глубокской колонии N13. Потом администрация исправучреждения может ходатайствовать перед судом о замене пожизненного заключения на лишение свободы сроком не более пяти лет. Учитывая, что наказание появилось в уголовном законе в декабре 1997г., на свободу еще не вышел никто.

«ЧТО МЕШАЛО ОТБЫВАТЬ НАКАЗАНИЕ?»

Замгенпрокурора Алексей Стук больше слушал, чем говорил. Но пока Горошко интересовался количеством «помывок», прогулок и бельевых постельных принадлежностей у обитательниц женской камеры арестного дома, Алексей Стук обратил внимание на алюминиевые кружки. «А чистите чем?» - обратился он к женщинам. «Песком, нам выдают». - «Не совсем правильно», - зафиксировал первое нарушение замгенпрокурора.

В камерах СИЗО заключенные здороваются иначе: «Здрасть!» Здесь ожидают суда те, кого следствие не оставило на свободе. «Статья 205 - «Кража», 147 - «Умышленное причинение тяжкого телесного повреждения», 415 - «Уклонение от отбывания наказания в виде ограничения свободы», - послушно называют заключенные статьи, по которым им предъявлено обвинение.

«Что мешало отбывать наказание? - интересуется Стук. -Почему не выполняли совершенно несложные условия содержания, знали ведь, что наказание по ст.415 - только лишение, ограничение опять не дадут?» «Времени не было отмечаться - я строитель. Не приехал на отметку четыре раза», - оправдывается заключенный.

«А нельзя эту статью вообще отменить? - интересуется обвиняемый в грабеже, соединенном с насилием. - Дали бы арест на полгода, отсидел - и все. Человек тоже может оступиться».

«Законодательные предложения в этом направлении есть, но они пока не поддержаны, - разъясняет Стук и снова обращается к обвиняемому в уклонении от отбывания наказания. - Сколько вам дали?». - «Год и четыре, отсидел семь месяцев». По закону ему предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до трех лет.

На вопрос Горошко, почему в камере нет телевизора, обвиняемый в мошенничестве, совершенном в крупном размере, объясняет: «Так на месяц всего». «Что, так быстро дело заканчивается?» - удивляется Стук. «Меня закрыли, когда дело уже закончили. За машины. Я не перегонщик, там другая история. Три раза дело возбуждалось, затем прекращалось, два эпизода всего. И везде деньги отдавались. Ущерб начал возмещать - около Br8 млн., но в роли потерпевшего выступает сотрудник райотдела столичной милиции, которому я вообще ничего не должен. Он написал заявление со своим родственником и выступил вторым потерпевшим. Иск признаю, вину - нет».

«Гражданско-правовые отношения?» - интересуется Стук и, получив подтверждение, просит Горошко записать фамилию.

На столе - кружки, выставленные в виде олимпийского кольца, и картонка с шашками, на стене - правила поведения заключенных. Я пытаюсь ее сфотографировать, но кто-то из сотрудников СИЗО вежливо просит сделать снимок в соседней камере. «Эта пожелтела - здесь курят…»

«И НАКОРМЯТ, И НАПОЯТ»

Колония в Новосадах удивила не только численностью заключенных (около 2,9 тыс.), но и размером производства. Трудясь в несколько смен, заключенные обеспечивают комплектующими едва ли не все автомобильные производства страны. «Работаем с МАЗом, БелАЗом, МТЗ, - добросовестно перечисляет кто-то из сотрудников колонии. - Сморгонским радиаторным заводом, Могилевским автомобильным заводом, Бобруйским заводом тракторных деталей и агрегатов, «Гидроприводом». В прошлом году выпустили продукции на Br45 млрд., за январь это Br5,2 млрд., за февраль - Br4,9 млрд. Есть собственное производство товаров народного потребления, вот ведра и совки из оцинкованной стали, а вот образец инвалидной коляски, которые делаем на заказ».

По радиосвязи осужденным объявляют о возможности донести собственные беды до руководства Генпрокуратуры, открывшего прием в кабинете начальника оперативно-режимного отдела.

Сфотографировать заключённых корреспонденту «БелГазеты» разрешили. Со спины

В столовой несколько сотен глаз наблюдают, как начальник отдела Генпрокуратуры по-свойски подходит к одному из столов. «Хотите, съем? - по-хозяйски зачерпывает черпаком из общей кастрюли остывшую кашу, давая понять всем собравшимся, что зековская еда вполне съедобна. -Что, на диете?» Отложив ложки, осужденные объясняют: больным сегодня подавали суп, а на ужин - тушеная квашеная капуста, о чем можно догадаться еще на входе в столовую по резкому запаху.

«Сусли не навязывают? - интересуется Юрий Горошко. - Старые продукты есть? А что по ларьку хотели бы?» «В ларьке у нас, между прочим, нормально, - отвечает один из осужденных. - Апельсины, мандарины, яблоки привозят. Вот бы денег больше было…»

Но и с деньгами, как подтвердили осужденные, не так уж и плохо. Доходы сотрудника хлеборезки в белой робе, отбывающего срок за разбой, - Br117 тыс. Это треть зарплаты, которую обязаны оставлять осужденному, остальные деньги идут на оплату проживания и питания в колонии. Рабочие элитных специальностей вроде электросварщика, по рассказам администрации колонии, получают «чистыми» около Br400 тыс. «В колхозах по Br500 тыс. получают, - не без удовольствия сравнивает Горошко. - Осужденные не только по искам платят из оставшихся денег, но и родным помогают. А кто не хочет работать - тоже не печалится, это на воле деньги нужны, а здесь и накормят, и напоят».

ИЗЛЕЧАТ ВСЕХ

Особое внимание проверяющие обращают на медицинский отсек - 12 палат, рассчитанных на 86 человек. Женщина без белого халата по очереди открывает двери - перевязочный кабинет, операционная, зубной кабинет: «Здесь делаем мелкие операции - фурункулы, абсцессы. Они и режутся, вены себе перерезают. Здесь проверяют на сифилис. Больные излечиваются, лежат в изоляторах. ВИЧ-инфицированных - около сотни, в основном судимые за наркотики».

«Инфарктов немного, - продолжает женщина в кардиологическом кабинете, - все гипертоники проходят профилактическое лечение. Это на свободе проблема заняться здоровьем. А здесь аспирин для профилактики тромбов».

«Чего не хватает? - инспектирует Горошко и сам же отвечает, глядя в шкаф: - И так наглядно видно». «Вроде бы все есть, - соглашается женщина, - осужденные без помощи не остаются. По согласованию с начальником медчасти могут лечиться импортными лекарствами».

Вспомнив письма анонимных «представителей Белорусского движения медицинских работников» в адрес «БелГазеты», сообщивших, будто прекращение деятельности Республиканской общесоматической больницы Департамента исполнения наказаний, что на территории закрытой колонии N1 по ул. Кальварийской в Минске, «приведет к гарантированному физическому истреблению сотен людей», интересуюсь квалификацией местных докторов. «В соответствии с указом, Республиканская больница закрывается, - сообщает представитель колонии. - На сегодня, на март, еще помещали туда людей, с апреля перестает функционировать. Будем оказывать помощь в городских больницах. Помощь здесь фактически такая же, спросите у осужденных». Больные в темных робах осторожно соглашаются с администрацией.

НА ПРИЁМЕ

Тем временем замгенпрокурора Алексей Стук успел принять уже шестерых граждан. Один за другим осужденные без охраны заходили в кабинет, раскладывая перед гражданином начальником стопки бумаг - приговоры, жалобы, ответы на жалобы. Прием шел без свидетелей, только корреспонденту «БелГазеты» позволили задержаться на несколько минут. Услышав название издания, осужденный, присевший было перед замгенпрокурора, обрадовался: «А я вам письмо направил! У меня и бумаги есть…»

После приёма замгенпрокурора судьба иного «колониста» может круто измениться в лучшую сторону

«По результатам обращения сидельцев Бобруйской колонии N2, - сообщил Алексей Стук «БелГазете», когда проверка закончилась, - я принес два протеста в президиумы областных судов. Оба удовлетворены. По одному дело отправили на новое судебное рассмотрение, второму осужденному снизили наказание, убрав один эпизод».

P.S. На обратной дороге проверяющие удовлетворенно переговаривались. Стук посетил колонии, в которых еще ни разу не был, а в ежедневнике Горошко остались записи по делам, которые возьмет на контроль Генпрокуратура. Досадно было только корреспонденту - руководство колонии N14 так и не показало пустую консервную банку из-под кильки, в которой осужденный прятал мобильный телефон, умело сымитировав даже бульканье жидкости в консервах.
Добавить комментарий
Проверочный код