Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что должен сделать глава МВД Игорь Шуневич, чтобы вернуть веру общественности в милицию?
лично пройти испытание на детекторе лжи и опубликовать результаты в СМИ
снять с ОМОНа функции обеспечения правопорядка
инициировать неучастие милиционеров в суде в ранге свидетелей
расформировать ГАИ по украинскому опыту
уволить сотрудников, замешанных в громких скандалах
Шуневича спасёт только отставка
№51 (774) 27 декабря 2010 г. Последнее слово

«Приговор не есть нечто незыблемое»

27.12.2010
 
В начале декабря на свободу вышел Феликс Пекер, экс-управляющий винодельческим заводом BST Ltd. (в начале 2000-х гг. - одно из крупнейших винодельческих предприятий страны). В ноябре т.г. (после отбытия трех лет и 11 месяцев в местах лишения свободы) его приговорили к четырем годам лишения свободы за хищение путем злоупотребления служебными полномочиями банковских векселей на сумму Br636 млн.
Елена АНКУДО



Арестованный в 2006г., Феликс ПЕКЕР 6 декабря т.г. вышел на свободу и вскоре оказался в редакции «БелГазеты». Как утверждает гость редакции, отбывший срок «от звонка до звонка», «в тюрьме и зоне стоит посидеть хотя бы ради опыта, причем посидеть не помешает даже тем, кто незаконно отправляет туда других».

Бывший зек в интервью «Последнему слову» рассказал, почему считает себя невиновным, и дал несколько советов заключенным.

- В ходе предварительного и судебного следствия вы утверждали, что невиновны. Не изменился ли ваш взгляд на уголовное дело после четырех лет изоляции?

- Нет, не изменился. В конфликте вокруг винодельческого завода BST я был единственным, кто отстаивал интересы государства. А именно то, что завод в первую очередь должен рассчитаться с бюджетом. Ведь сумма бюджетной задолженности составляла свыше Br6 млрд. Самое интересное, что во втором приговоре от 03.11.2010г. «установлена» моя корыстная цель, выразившаяся в том, что я осуществлял некую деятельность по заключению мирового соглашения между кредиторами ООО BST Ltd и управляющим по делу о банкротстве.

По этому мировому соглашению завод, помимо текущих налогов, перечислил бы в бюджет всю задолженность. А что в итоге? Меня посадили, завод продан по цене одной линии розлива, за Br2 млрд., при его стоимости как минимум в 4 раза выше (о чем, кстати, в своей статье «Список рейдера» писала газета «Советская Белоруссия» от 03.09.2008г.). Долги списаны, госбюджет за все это время не получил около Br15 млрд. А говорить, будто моя деятельность была направлена на искусственное выведение денежных средств завода, - полнейшая чепуха.

И еще один момент. По указанию кое-кого из УКГБ по Гомельской области в 2003г. завод опечатали, всех рабочих с завода выгнали, он не работал длительное время. С завода без описи и опечатывания была изъята вся бухгалтерская документация, по надерганным документам те же деятели возбудили «дело Пекера» и успешно протащили его через один, а сейчас и через второй суд.

Отмечу, что я не единственный из руководителей крупных предприятий Гомельской области, кто отсидел или сидит по откровенно заказным делам. Ярчайшие примеры - гендиректор ОАО «Гомельэнерго», ныне покойный Олег Рыхтер, гендиректор ОАО «Гомельстекло» Юрий Ильев, директор ОАО «Гомельский мясокомбинат» Валерий Демиденко. Список можно продолжать, но зачем? Ведь почерк уголовных дел один и тот же - их фабрикация.

Все это я пытался показать во время кассационного рассмотрения моего дела, состоявшегося на минувшей неделе в Гомельском облсуде. Ведь никаких векселей, с помощью которых с BST были похищены Br636 млн., я в глаза не видел и в руках не держал. Но добиться отмены приговора мне не удалось. Значит, буду доказывать свою невиновность в других инстанциях.

«РАБОТАЕТ МАШИНА»

- Как вам удалось добиться отмены вынесенного в отношении вас первого приговора, по которому по статье «Хищение должностным лицом» вы были осуждены на семь лет лишения свободы?

- Будучи задержан в Брянске, я более года провел в российских СИЗО, прежде чем меня этапировали в Беларусь. Во время предварительного и судебного следствия я находился в СИЗО Гомеля, затем был отправлен в ИК N17 Шклова, после чего по причине отмены приговора меня вновь вернули в тюрьму.

На протяжении всех четырех лет нахождения в условиях временной изоляции и местах лишения свободы я работал с юридической литературой - Уголовным и Уголовно-процессуальным кодексами, причем не только Беларуси, но и Украины, и России. Разбирался с процессуальными и судебными решениями - как своими, так и предоставленными другими заключенными и осужденными. Прочитал и осмыслил сотни приговоров по таким уголовным статьям, как «Убийство», «Незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров», «Грабеж», «Разбой» и др. Я уже не говорю о приговорах по экономическим статьям.

- По всей видимости, отбоя от обвиняемых и заключенных, настаивавших на собственной невиновности и просивших написать жалобы, не было?

- Я бы разделил осужденных на три категории. Первая - виновные и не отрицающие своей вины, вторая - люди, чьи действия квалифицированы неверно (это, на мой взгляд, примерно около половины приговоров), и третья - те, кто сидит по сфабрикованным делам (по моим представлениям, около 10% заключенных). Поэтому не могу согласиться с утверждением зампреда Верховного суда Валерия Калинковича, как-то высказанным в интервью «БелГазете», будто если не более 15% приговоров обжалуются осужденными в высшую судебную инстанцию, то с остальными приговорами осужденные согласны. Это неверная позиция. Чтобы это понять, достаточно просто приехать в любую исправительную колонию и побеседовать с осужденными.

Я читал приговоры и обвинения по делам всех трех категорий и могу сделать вывод: суд далеко не всегда устанавливает истину по делу, хотя бы потому, что нередко не разбирается в предмете обсуждения. Судья просто делает вид, что ему все понятно, и выносит трафаретный приговор, не отражающий суть имевших место событий.

- Почему же оправдательные приговоры в Беларуси выносятся крайне редко?

- Это вопрос не ко мне. Единственное, что могу сказать: по сложившейся практике, если прокуратура не предложит переквалификацию, суд первой инстанции будет любыми путями стремиться вынести обвинительный приговор по всему объему обвинения, предложенному следствием. Добавьте сюда безнаказанность следователей - если бы они несли уголовную ответственность за незаконное привлечение граждан, оправданных судом, уголовные дела расследовались бы куда щепетильнее.

- Выходит, что, вынося обвинительный приговор, судья покрывает недобросовестного следователя?

- Да. Если следователь возбуждает уголовное дело и с помощью прокурора «закрывает» в СИЗО обвиняемого, дело заканчивается обвинительным приговором. На практике, если избрана мера пресечения в виде ареста, никто дальше в это дело не вникает. Работает машина, которую крайне сложно сломать.

- Прочитав ваши слова, любой сотрудник правоохранительных органов выдвинет свой контраргумент - как можно верить словам бывшего зека, желающего предстать в выгодном для себя свете?

- Оставив в стороне амбиции, отмечу - если жалоба по делу написана квалифицированно, четко и по существу, ее внимательно прочитают. К сожалению, подавляющее число обвиняемых и заключенных далеки от юриспруденции, не вникают в нее и просят написать жалобу случайных людей. Вот и получается, что от таких жалоб куда легче отмахнуться, заявив, что преступник пытается добиться определенных поблажек.

Кроме того, в законодательстве существуют пробелы, препятствующие попыткам добиться справедливости. К примеру, в Беларуси отсутствует закон о судебной экспертизе, а значит, добиться отмены экспертного заключения в судебном порядке невозможно. Обвиняемый вне рамок уголовного дела должен иметь право на судебное обжалование любого документального доказательства по его делу - акта ревизии, экспертизы и пр., ведь их выводы влияют на квалификацию преступления и приговор суда.

Суд по требованию сторон должен вести аудиозапись процесса, которая будет являться доказательством по делу. Это исключит в приговоре любые манипуляции с «выводами суда».

«АДВОКАТ ИГРАЕТ РОЛЬ ПОЧТАЛЬОНА»

- Разве юридически неграмотному человеку, попавшему под уголовный пресс, не в состоянии помочь адвокат?

- По моему мнению, платный адвокат, которого нанимают родственники, на стадии досудебного производства в нашей стране играет роль почтальона: передает от родственников привет, рассказывает тем же родственникам, как чувствует себя арестованный, как он питается, не болен ли, - и только. Между тем с первого дня уголовного дела необходимо профессионально работать. Следователь не просто дает бумажку расписаться, что права обвиняемому разъяснены, - они действительно должны быть разъяснены. Но адвокаты крайне редко пишут на стадии предварительного следствия ходатайства и жалобы. Функция адвокатов, как правило, сводится к молчаливому присутствию во время следственных действий, а также к прочтению с умным видом уголовного дела при его закрытии. Никто из адвокатов по всем известным мне делам не предлагал обвиняемому расписаться на каждом листе дела, потребовать, чтобы оно было прошито, проклеено и надлежащим образом пронумеровано. Известно много случаев, когда из дела исчезают листы, а затем, видоизмененные, появляются. Мне даже известен случай замены листа в уже подписанном приговоре!

Адвокат присутствует на суде, задает какие-то вопросы, с жаром выступает в прениях. Я был в суде кассационной инстанции и видел, с каким пылом адвокаты распинались перед зевающими судьями, в итоге оставляющими приговор без изменений. Адвокаты работали на публику, а не на то, чтобы добиться результата.

- Каких же действий, кроме помощи по делу и выступления в суде, вы предлагаете требовать от адвокатов?

- Очевидно, что требуется создание правозащитной организации для защиты интересов обвиняемых и их родственников. Целью этой организации должен стать контроль над деятельностью адвокатов. В помощь стоит взять нескольких квалифицированных специалистов, разбирающихся в уголовном праве. Для большинства представителей адвокатского корпуса главная цель - заполучить «сладкого», т.е. финансово состоятельного клиента, эффектно продемонстрировать на публике свою «заботу» о нем и попасть в т.н. адвокатский пул, специализирующийся на обслуживании VIP-клиентов. Результат же процесса значения не имеет.

Как бороться с этим пагубным явлением, развращающим т.н. защитников? Достаточно Минюсту серьезно рассматривать каждую жалобу на действия адвоката, поданную теми лицами, кто заключил с ним договор, и - в случае подтверждения фактов недобросовестного отношения адвоката к выполнению своих обязанностей - лишать его лицензии. Причем важно исключить формализм - рассмотрение жалобы должно проходить в присутствии заявителя и самого адвоката.

По моему делу ошибку следствия заметил зампредседателя Верховного суда Валерий Калинкович, а не адвокат, которому моя мать платила деньги. Кстати, в большинстве случаев в адвокатуру приходят бывшие сотрудники правоохранительных органов, которые создают видимость связей в этих органах и судах, но при этом их квалификация как адвокатов сомнительна.

- Известны семьи, в которой один супруг судья, другой - адвокат. Как быть в этом случае?

- Дело должно быть передано в другой суд. Причем безоговорочно. Что же касается незаконной деятельности адвокатов, то она обычно связана не с передачей взяток должностным лицам, а с присвоением этих денег себе, т.е. с мошенничеством.

«КТО НЕ УСПЕЛ - АРЕСТОВАН»

- Какими путями фигурант по уголовному делу может добиться его законного рассмотрения?

- На мой взгляд, в уголовно-процессуальный закон необходимо внести изменения. Во-первых, меру пресечения в виде ареста должен избирать только суд, как это сделано в России и на Украине и что соответствует Европейской конвенции по правам человека. У нас же меру пресечения в виде содержания под стражей могут избрать МВД, КГБ, ДФР, прокуратура. Ситуация дошла до того, что аресты происходят буквально на ступеньках Генпрокуратуры, устраиваются соревнования, кто первым добежит до кабинета генпрокурора. Кто не успел - арестован!

Во-вторых, в качестве защитника суд должен допускать любого человека, о котором ходатайствует обвиняемый, а не только его близкого родственника. У нас же следователи искусственно допрашивают всех родственников, даже не имеющих никакого отношения к уголовному делу, присваивают им статус свидетелей, чем исключают возможность стать защитниками обвиняемых.

Невольно приходится прибегать к услугам адвокатов, у которых оплата за один визит в СИЗО достигает суммы в Br350-500 тыс. У кого есть такие деньги? В России защитник вправе делать запрос в любой орган государственной власти и тот обязан ему дать ответ. У нас правом на запрос, обязывающий к ответу, обладает только суд и орган уголовного преследования. Обвиняемый в России может присутствовать на суде кассационной инстанции, у нас - нет, за исключением приговоренных к смертной казни.

Если нет возможности возить заключенных на кассационное рассмотрение дел, должен быть организован телемост между СИЗО и залом суда, ведь обвиняемый имеет право на самостоятельное изложение всех своих доводов в любом судебном заседании. Без обвиняемого заседание кассационной инстанции носит формальный характер. Необходимо вызывать в суд всех свидетелей, о которых просит обвиняемый, ведь только в этом случае он получает возможность задавать им вопросы. Следует исключить участие в суде в качестве свидетелей залегендированных лиц, если рассматриваются дела о ненасильственных преступлениях.

Недостаточно продуман момент, связанный с рассмотрением жалоб в порядке надзора. Разве правильно, что осужденный в порядке, установленном УПК, пишет жалобу, а в ответ получает простое письмо, которое не является процессуальным документом? И безусловно, подача надзорной жалобы должна быть освобождена от уплаты госпошлины. Иначе все происходящее напоминает некий «лохотрон».

«ВОЗМОЖНОСТЕЙ МНОГО, НО ИМИ НЕ ПОЛЬЗУЮТСЯ»

- Как осужденному добиться того, чтобы рассмотрение его надзорной жалобы не носило формальный характер?

- В подавляющем большинстве случаев в ответ на надзорную жалобу осужденный получает формальную отписку. Чтобы исключить эти отписки, на мой взгляд, следует действовать совершенно по-другому: писать в орган предварительного расследования заявление о возбуждении уголовного дела либо обращаться в суд о возбуждении гражданского дела.

Приговоры сомнительного характера, как правило, основаны на сокрытии одних моментов события преступления и выпячивании других. В этом случае никто не мешает написать заявление в орган уголовного преследования о проведении проверки в порядке ст.174 УПК «Решения, принимаемые по заявлениям или сообщениям о преступлении» и возбуждении уголовного дела в отношении тех лиц, которые действительно совершили преступление.

Если же в ходе дознания и следствия теми, кто их производил, были искажены определенные моменты и при этом имел место умысел, осужденному стоит писать заявление о проведении проверки действий этих должностных лиц и возбуждении в отношении них уголовного дела. Будет оно возбуждено или нет, в любом случае человек получит процессуальное решение, от которого можно двигаться дальше. Постановление об отказе возбуждения уголовного дела можно обжаловать в суд, требуя возбуждения уголовного дела.

В ходе доследственной проверки должностные лица, проводящие ее, отберут объяснение у людей, упомянутых в заявлении, и может быть назначена экспертиза. Возможностей много, но осужденные ими редко пользуются, предпочитая жаловаться друг другу. Я бы посоветовал таким людям уяснить: приговор не есть нечто незыблемое, отмены его добиться нелегко, но возможно.

Справка «БелГазеты». Феликс Пекер родился в 1958г. в Минске. В 1979г. окончил Белорусский политехнический институт (БПИ). С этого же года по 1994г. работал в БПИ, в т.ч. на преподавательских должностях. Кандидат технических наук, доцент. С 1994г. - в коммерческих структурах. В 2000-03гг. - замдиректора по производству ООО BST Ltd. В августе 2008г. судом Гомельского района признан виновным «в завладении имуществом, совершенном должностным лицом с использованием своих служебных полномочий, совершенном в крупном размере». На основании ст.210 ч.3 УК РБ ему было назначено наказание в виде лишения свободы сроком на семь лет с конфискацией имущества. Впоследствии приговор был отменен на основании протеста Верховного суда. 3 ноября 2010г. был осужден судом Новобелицкого района Гомеля к четырем годам лишения свободы по той же статье УК. Освободился из мест лишения свободы 6 декабря 2010г.
Добавить комментарий
Проверочный код