Воскресенье, 4 Декабря 2016 г.
Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что означают атаки российских СМИ на Беларусь?
это эксцесс исполнителя
после информобработки Украины настала очередь РБ
это заказ Кремля
атака СМИ - вымысел оппозиции
РБ надо прекратить поставки санкционных продуктов в РФ
РБ надо принять условия РФ в нефтегазовой сфере
№07 (730) 22 февраля 2010 г. Тема недели

Разрешённые барабанщики

22.02.2010
Культура выходит из окопов

Виктор МАРТИНОВИЧ

15 февраля в «Пионере» продемонстрирован фильм «Оккупация. Мистерии», который у нас никто, конечно, не запрещал, но которому шесть лет почему-то не давали прокатного удостоверения. Его режиссер Андрей Кудиненко снимает свое новое кино на «Беларусьфильме». На ст. м. «Октябрьская» висит огромный постер, рекламирующий группу «Таварыш Маузер», название которой еще совсем недавно произносилось шепотом. Все это - составляющие новой культурной ситуации, «амнистии искусств», «лигалайза» целой плеяды имен, вышедших сразу во фронтмены мейнстрима.

Мы все сидим по окопам. Драматург Николай Халезин публично «поливает» «БелГазету» за то, что она критикует оппозицию, при этом «Хартию-97», которую представляет Халезин, «поливают» читатели tut.by за премодерацию и публикацию только самых «отмороженных» и тупых оппозиционных комментов на своем интернет-ресурсе. Режиссер Юрий Хащеватский под запретом за «Плошчу», Андрей Кудиненко выпал из обоймы за «Оккупацию…», Павел Канавальчик под запретом за показанный на Transmediale в Берлине и на 6-м Каннском видеофестивале фильм «Гудбай, Бацька!». Заметьте: тематика, степень злободневности и, главное, «борзота» этих фильмов совершенно разные. Но все они до 15 февраля были равны в своем недопуске к зрителю.

Беларусь - уже давно поделена на два лагеря (те, кто «за», и те, кто «против»). Беларусь - уже давно какой-то слоеный пирог запрещенного и разрешенного, людей, с которыми публично здороваться опасно, почти опасно, наверное, можно и, скорее всего, можно. Людей, которые не подадут друг другу руки, или подадут, но не будут разговаривать, или будут разговаривать, но станут тщательно обходить тему только что вышедшей книги, фильма, песни.

И ладно, когда дело касается политики. Тут традиционно свои правила игры, тяготение к «свалке». Но когда все это происходит в культуре, когда вместо одной культуры мы еще совсем недавно имели две, пять, 50 культур, и это в стране, которой с задачей наполнения талантами одной-то культуры справляться удавалось не всегда (лучшее доказательство тому - актерская игра в сериале «Теоретики» на СТВ). Художник, скульптор, прозаик, поэт - все они, приступая к своей, такой далекой от мира политической риторики деятельности, - вынуждены были решать для себя вопрос: кто они? С кем они? И если художник начинал писать натюрморт и ему казалось, что он таким образом становится крайне далек от политики, от враждующих лагерей, от союзов, то это было не так. Ведь любой продвинутый посетитель канувшей в небытие галереи «Подземка» сразу же относил такого художника с его натюрмортами к махровым реалистам советского образца. И противопоставлял, против воли самого художника, новому поколению дерзких, чьи полотна снимали со стен экспозиций (вспомним хотя бы Руслана Вашкевича).

Когда прозаик садился и всерьез брался за текст о, например, спортсменах, или жизни в деревне, или о войне, - все с ним становилось понятно. Ибо текст этот сразу же вписывался в идейную концепцию толстых журналов государственного издательского холдинга, журналов, которые с радостью включались в лепку нового дарования с волнообразным начесом на голове.

И вот вместо формирования своей литературы, своей живописи, своего кино мы имели де-факто какое-то копошение по окопам. Одни, с начесами, лупили по клавишам допотопных пишущих машинок - и получались стихи про грезы и грозы, про комбайн и любовь отчаянную; вторые - их высмеивали; третьи снимали политические боевики, где одетые в форму аиста из промо-команды водки «Два буслы» персонажи давали деру от гэбистов; четвертые находили новые повороты в теме Великой Отечественной войны и обращались к нетронутой, как им казалось, теме снайпера и раскрывали ее как умели; пятые устраивали перфомансы, непонятные даже им самим; шестые снимали фотоальбомы, которые находили понимание на Западе.

И понятно было еще с самого начала, что, пока не произойдет если не объединения, то хотя бы частичного признания друг друга, ничего толкового в искусстве этой страны не будет. Потому как сколь бы вкусен ни был один слой слоеного пирога, когда он сдобрен солью и жареным арахисом, а над ним - сгущенка с сахарной пудрой, а рядом при этом кто-то самозабвенно рисует городской пейзаж, - весь пирог под названием «современная белорусская культура» будет сплошным уродством.

При этом, кстати, произошло это рассаживание по окопам как раз от попытки привести в соответствие весь ансамбль, от желания, чтобы было «красивенько». Не было бы вмешательства «регулирующего» начала, не было бы определения «хороших» и «плохих» тем - не так заметна была бы грань между «хорошими» и «плохими» художниками.

Потому что даже пресловутый язык - не проблема: это много раз звучало из уст президента, да и вспомним советскую эпоху - деятелю искусств позволялось говорить на белорусском без всяких последствий для карьеры. Ситуация же, в которой одни пишут о войне - и это хорошо, другие пишут про геев или про БНР - и это плохо, спущена сверху, и такого нет вообще нигде в цивилизованном мире.

Собственно, было бы заблуждением считать нынешний культурный «лигалайз» отменой всех запретов и регулирования культуры. По сути, это проявление регулирования на новом уровне. Просто министру культуры Павлу Латушко оказалось нужно для проведения новой культурной политики подключить часть ранее сидевших в противоположных от Минкульта окопах товарищей. Источник этой политики - тот же, что и источник назначения Латушко на должность министра: желание сделать культуру более национальной. А это желание, в свою очередь, подпиталось четкими сигналами из Москвы о сворачивании политики субсидирования Беларуси через энергетические гранты. Мы, белорусы, больше не с «братняю Руссю», а потому нужны те, кто создаст нам соответствующее культурное реноме.

И как же тут все предсказуемо! Уже звучат голоса, заявляющие, что многие из вытащенных на массовую сцену «революционеров» оказались полными бездарями, которые были интересны лишь в силу запрета: рокеры - безголосые, музыка - вторичная, тексты - примитивные. И вот слушали же! И радовались! И подпевали! Не оттого ли, что выползли они - не сами, что опять - позволили выползти, и подтолкнули, и подправили осаночку, и заменили в последний момент бело-красно-белый флажок на красно-зеленый (вспомним новую скандальную песню N.R.M. «Политика-паралитика», которую уже назвали «прогибом»)?

В культовом фильме Сергея Соловьева «Асса», снятом в далеком 1988г., есть очень мощный и никак не связанный с основным сюжетом момент. Какая-то тетенька, судя по всему, из управления культуры проводит собеседование с держащимся нагло и прямо музыкантом, и оказывается, что и образования музыкального у того нет, и тексты странные, и музыка непонятная. И вот камера отъезжает, и оказывается, что этот самый музыкант… Виктор Цой. И вот, на пятом или шестом вопросе тетеньки, Цой встает, поворачивается к ней спиной, идет к выходу, идет, не оглядываясь на ее дебильные вопросы, идет прочь. А за дверями оказывается сцена, а за сценой - ревущий многотысячный зал, приветствующий настоящего, а не разрешенного кем-то оттуда, сверху, кумира.

Будем надеяться, в белорусской культуре когда-нибудь будет еще и так…
Добавить комментарий
Проверочный код