Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что должен сделать глава МВД Игорь Шуневич, чтобы вернуть веру общественности в милицию?
лично пройти испытание на детекторе лжи и опубликовать результаты в СМИ
снять с ОМОНа функции обеспечения правопорядка
инициировать неучастие милиционеров в суде в ранге свидетелей
расформировать ГАИ по украинскому опыту
уволить сотрудников, замешанных в громких скандалах
Шуневича спасёт только отставка
№05 (728) 08 февраля 2010 г. Общество

Сухой вагон

08.02.2010
«Будут в супницах алкоголь возить»

Василиса ГЛИНСКАЯ

С запретом на распитие пива в общественных местах придется смириться и любителям скоротать долгое железнодорожное путешествие: пить в поездах с 23 февраля можно будет только в вагоне-ресторане. Накануне решающего часа пассажиры усердно предаются пока еще законным порокам, чтобы приятных воспоминаний хватило на весь срок действия сухого закона.

Как отметил в интервью «Комсомольской правде» в Белоруссии» замначальника управления охраны правопорядка и профилактики УВД на транспорте МВД Геннадий ВОРСО, «так как поезда, электрички, вокзалы, станции и остановочные пункты являются общественными местами, то на этих объектах запрещается пить пиво и слабоалкогольные напитки. За данное нарушение грозит штраф до 8 БВ».

…В поезде Барановичи-Челябинск рядом с купе проводников висел прайс-лист, почетное место в котором сразу после комплекта для унитаза «Нолик» и халвой в шоколаде было отведено для пива «Премиум» за Br3410. «А мы пока не знаем, что будет после 23 февраля, - развела руками проводница. - Пока пьют! Нас еще ни о чем не известили, ждем инструкций. Ну пьют - и пусть пьют, зачем им запрещать? Народу запретишь - он извернется как-нибудь, будет в термосах алкоголь возить, в супницах».

Посреди вагона образовалось скопление картежников в «пижамах», у некоторых из-за плеча азартно торчали жены, вытягивающие шеи в направлении карт соперников. Игроки сохраняли трезвость памяти, только один из них время от времени ненадолго уединялся в своем купе, где на столе возвышалась двухлитровая бутыль из тонированной пластмассы. Точь-в-точь такая бутыль имелась практически в каждом купе и играла роль консолидирующего центра, очага, костра племени, трибуны - вокруг нее велись всяческие дебаты философского характера.

В купе N2 ехала громогласная ипэшница весьма незаурядного ума. Она взахлеб рассказывала о мафии Ульяновска («Там с 12 лет все детишки знают наперечет всех «отцов» города, всех воров в законе!») и сетовала на то, что нынче в отечестве уже нет качественных товаров: «Уже десять лет все с надписью «made in Japan» делают в Подмосковье, ничего из Японии нет! Москва или Китай. Раньше из Греции хорошая шуба шла, теперь - д…мо, Китай такие шубы за копейки делает». Дама особо отметила зловредность натуры отдельных белорусов: «Возили мы тогда на Россию и из России баулы, под Оршей таможня проверяла. И вот села бабушка-одуванчик, я ей помогла все ее 10 кошелок расставить, растолкать по полкам, место ей нашла. А как зашел таможенник, она ему пальчиком своим сухоньким в меня тычет: сыночек, а проверь-ка во-он ту! Он мне - открывай баул. Я ему - сыночек, я если открою, то уже не закрою, а тебе это зачем, у меня друг генерал, думаешь, блефую? Давай не будем экспериментировать, на тебе лучше $10, ступай с миром. Его устроил последний вариант. Часто баулы в туалете запирали и там провозили, проводники по шапке получали». Воспоминания дамы становились все более невероятными по мере опустошения бутыли.

Купе N3 уже принялось за вторую бутыль и умилялось, выглядывая в окна: «Как же в Белоруссии-то чисто! Совсем другое дело, как границу переезжаешь, так все опрятненько. Зачем же, как у нас, жить и под себя с…ть, извиняюсь?» Мужчины этого же купе, прильнув к консолидирующему центру, тоже грустили. «Я в 1985г. хотел уехать в город Припять из-за квартиры, уже все подписал, - рассказывал почтенный старец. - На АЭС анархия была полная - сама станция за забором, но шныряли там все, кому не лень, в заборе куча тайных лазов образовалась. В конце концов мой институт меня туда не отпустил, свинью подложил один товарищ и уехал вместо меня. Я зол был на него. Он жив до сих пор, но только потому, что попал в группу людей-«кроликов» - на них потом испытывали вакцины. Они все подписались, что согласны. Говорил, после иной вакцины дней пять трупом лежишь. Зато жив. Облысел только и опухоль на шее, но врачи говорят - не мешает, значит, лучше не трогать ее».

В последнем купе мужчина с признаками вырождения на физиономии шляхтича, разорившегося как минимум три поколения назад, потягивал пиво из такой же сакральной бутыли. «Да что тут запрещать! - пояснил он корреспонденту «БелГазеты». - Толку? Пили и пить будут. Я сам сейчас редко и по чутку, а раньше бывали истории. Как-то возвращался из Москвы в Оршу. Жене в тот день аппендицит вырезали, срочно надо было в больницу. А билетов уже не было в плацкартные вагоны, я взял в общий, он забит, забрался я аж на третью полку, а на второй лежал какой-то громадный кавказец. Ну и наливал всем желающим. Я беспокоюсь: мужик, я ж забуду выйти. Он говорит - спи, разбужу. Просыпаюсь, смотрю - огни какие-то удаляются. Говорю - что за город? Орша, отвечает. «А почему не разбудил?!» - «А я два жэнсчина разбудил, а тебя забыл». Соскочил я в Борисове, денег нет. Прыгаю в почтово-багажный вагон другого поезда, там какие-то ящики, посылки, посреди барахла мужики квасят. Налили и мне, ложись и спи, говорят, разбудим в Орше. Просыпаюсь, поезд стоит - Орша! Мужики все вповалочку спят. Я в чем спал, в том босиком и выскочил на ходу на перрон».

Одна из оргий доставила немало неприятностей ж/д-персоналу: «Знакомый экспедитор Капитанов тогда колбасу в Москву возил, ехал с друзьями поездом в тот раз. Я их на вокзале встречал. Проводница орет: забирай их быстрей, чтоб духу тут не было! Захожу в вагон, а они три дня пили и уже никуда не спешат. Та бесится, ей же надо успеть по магазинам побегать. Я их вывел, пошли в кафе на вокзале, оно закрыто, только уборщицы внутри. Капитанов говорит уборщице: мы тебя хорошо угостим, пусти. Сели за столики. Достает он полбутылки водки, так посмотрел задумчиво и говорит: ай, нех… тут тебе уже давать, лучше мы тебе колбасы дадим! Достал шматок домашней, нарезал, говорит: ай, нех… тут тебе давать! И вручил ей луковицу».

В другой раз «мы с Леоном ехали из Москвы, там бутылку вина красного сухого купили, на стол поставили. А к нам в купе мужик зашел, его жена провожала. Она глядь на нас и как вскричит: опять к алкоголикам попал! И увела его в другое купе». Он припомнил времена сухого закона и предположил, что с введением запрета первое время будет происходить нечто подобное, пока все не закроют глаза на неистребимую тягу человеческой натуры к источнику вдохновения: «Был сухой закон, мы с Баранкиным в ту же Москву ехали. И зашел милиционер - он правительственные дачи охранял, как мы потом узнали. Как подпольщик - шторы задергивает, двери защелкивает. Только потом бутылку достал. Так боялся погореть на этом деле».

* * *

Слабоалкогольные напитки к этому времени породнили весь вагон: железнодорожные ораторы хаотично перемещались от одного очага к другому и продолжали беседы, начатые их предшественниками, уже мигрировавшими в другое купе в поисках свежей аудитории. В воздухе витало предчувствие грядущего 23 февраля, когда этой буйной задушевности будет законодательно положен конец. Некоторые даже предавались оккультным забавам: болтливый мужичок гадал всем желающим, таскал карты таро из потрепанной колоды, глазел на них с многомудрым видом, затем выуживал инструкцию из кармана и тайком разыскивал там толкование. Другие вслух отмечали, что такое массовое братание больше характерно для поездов, следующих в Россию: «белорусские» вагоны отличаются большей сдержанностью и «зацятасцю». Впрочем, с введением железнодорожного сухого закона все поездки внутри страны обещают стать куда более чинными.
Добавить комментарий
Проверочный код