Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что должен сделать глава МВД Игорь Шуневич, чтобы вернуть веру общественности в милицию?
лично пройти испытание на детекторе лжи и опубликовать результаты в СМИ
снять с ОМОНа функции обеспечения правопорядка
инициировать неучастие милиционеров в суде в ранге свидетелей
расформировать ГАИ по украинскому опыту
уволить сотрудников, замешанных в громких скандалах
Шуневича спасёт только отставка
№34 (706) 31 августа 2009 г. Последнее слово

Несвободная экономическая зона

31.08.2009
 
Евгений КЕЧКО

В 2007г. бывшего старшего дознавателя РУВД Заводского района столицы, майора милиции с 20-летним стажем Олега Камозу признали виновником аварии, повлекшей смерть пешехода (см. «БелГазету» N30 (702), «Под его колеса попал труп»). Экс-сотрудник силовых органов был приговорен к 3 годам лишения свободы, но виновным себя не считает и намерен добиться оправдания.

Проведя в колонии-поселении 1 год и 16 дней, Олег КАМОЗА был освобожден. В интервью корреспонденту «БелГазеты» бывший майор милиции рассказал об условиях труда, предлагаемых осужденным.

(На фото: Олег Камоза: «К нам относились, как к рабам: мы получали зарплату значительно меньше, чем у гражданских, при этом вкалывали с утра до вечера, а гражданские могли целый день пьянствовать»)

МАЙОР ШИРОКОГО ПРОФИЛЯ

- Пробыв какое-то время в жодинской тюрьме N8, я попал в исправительную колонию N16 в Горках. В ней содержатся лица, совершившие преступления по неосторожности, поэтому ранее судимые лица встречались редко. Социальный слой осужденных тоже сложно охарактеризовать, ведь от аварии никто не застрахован, поэтому среди нас были люди с высшим образованием, средним, вообще малограмотные. Гражданские профессии тоже сильно отличались: были представители рабочих специальностей, начальник пожарной части, я, отслуживший в милиции 20 лет.

Работали все вместе: создавались бригады разного профиля, выполнявшие общественно полезные работы. Работали и на госпредприятиях, и у частных лиц, при этом подход к оплате труда значительно отличался. В первом случае платили по госрасценкам - немного, зато выдавалось все по ставке, частники же могли и обмануть. В этом убедился, когда наша бригада выкладывала плитку на строительстве агрогородка. При этом обманывали не только нас. Я так и сказал прорабу:«В ваших действиях усматривается ст.210 ч.3 УК [«Хищение в особо крупных размерах путем злоупотребления служебными полномочиями». - Ред.]». Об этом сообщил и своим бывшим коллегам, но они эту информацию, к сожалению, не проверили.

Мы, осужденные, работали вместе с гражданскими лицами, в глаза сразу бросалось абсолютно разное отношение со стороны работодателей. К нам относились, как к рабам: мы получали зарплату значительно меньше, чем у гражданских, при этом вкалывали с утра до вечера, а гражданские могли целый день пьянствовать. Наши к алкоголю относились крайне осторожно, ведь, если что, сразу последовала бы замена режима, и неизвестно, куда бы потом человека направили. Конечно, и среди нас было несколько дураков, но умный человек сначала подумает и вряд ли осложнит свою ситуацию.

- Сколько вам платили?

- При укладке плитки мы получали Br200-250 тыс. В моей бригаде работали люди, которые до ареста были хорошими специалистами в этой области, они даже прорабу давали советы. Но нас постоянно пытались обмануть. 1 кв. м выложенной плитки стоит Br8 тыс., бригада в день выкладывала по 10 квадратов. Нетрудно посчитать, сколько набегало бы за месяц, с учетом того, что мы работали шесть дней в неделю. А потом приходил начальник строительства, и начиналось: «Вы плохо сделали, снижаем вам зарплату на 30%». Но если сделано плохо, то надо исправить, однако все оставалось так же. Ведь ребята делали все под уровень, хорошо разбираясь в вопросе, а критика в наш адрес преследовала совсем другие цели.

Во время моего пребывания в колонии сменилось руководство. Прежний начальник мне не нравился, а новый оказался толковым офицером, серьезно относился к своим обязанностям. Ему жаловались на произвол, но кардинально изменить ситуацию было сложно. Главная задача руководства колонии - трудоустроить осужденного, ведь, если бы нас даже оправдали в уголовном праве, по Гражданскому кодексу мы должны были возместить ущерб, причиненный во время ДТП. Поэтому нам давали любую подвернувшуюся работу.

Один из главных принципов попадания под амнистию - полное возмещение ущерба. Но, если бы нам платили столько, сколько мы на самом деле зарабатывали, многие смогли бы рассчитаться с долгами раньше. Руководство колонии не препятствовало нам в поисках правды, некоторые писали жалобы, но пользы от этого было мало. Я на плитке проработал всего несколько месяцев, затем перевели на лесопилку. Там платили чуть больше, чем в агрогородке, но опять же зарплата была на Br200-300 тыс. меньше, чем у гражданских. При этом нами постоянно командовали. Если мы отказывались что-то делать, в отношении нас тут же могли зафиксировать нарушение. Позже довелось поработать и в госучреждении - на полставки трудился в детском приюте: убирал территорию, чинил детям кровати, другую мебель. Платили немного, но зато не обманывали - приказом ничего не забирали, выдавали деньги исключительно по ставке.

НЕСВОБОДА, РАВЕНСТВО, БРАТСТВО

- Какая работа считалась самой престижной? Можно ли было куда-то устроиться по блату?

- Высоко оплачивался труд сварщиков, если не обманывали на плитке, можно было и там заработать. В финансовом плане не обижали на прессовке на заводе с бетонированными конструкциями. Платили и за погрузку на складе, но для работы там нужен вагон здоровья. За это народ получал Br500 тыс., что в условиях исправительной колонии считалось королевской зарплатой.

Блата у нас быть не могло: нашел себе какое-то место - можешь туда перейти, условия для всех одинаковые. Причем среди нас были и иностранцы - чех с поляком. Больше всех возмущался чех. В белорусской действительности его прежде всего раздражали наши туалеты, в которых «сильно воняет». Но на работу он не жаловался - трудился наравне со всеми.

- Как относились в колонии к людям с высшим образованием?

- На это никто не обращал внимания: дали метелку в руки - и вперед, за родину. Самая неприятная пора года в колонии - зима. Подъем был в пять утра, получали лопаты и шли на уборку территории. Никто не спрашивал, какая у тебя гражданская специальность и что ты умеешь делать. Хотя некоторые настороженно относились к тому, что я бывший милиционер. В Жодино находился в одной камере с молодым парнем, который обратился с просьбой: «Когда приедем в колонию, ты никому не говори, что я с тобой в одной камере сидел». Я с улыбкой отнесся к этому: «Ты аварийщик, я тоже, здесь все одинаковые. Если не хочешь со мной общаться, я тебя не заставляю». В конечном итоге на лесопилке оказались в одной бригаде: он работал трактористом, а я доски таскал.

- В колонии ваши права притеснялись?

- Нет, причем при новом руководстве оперативная работа в колонии велась на высшем уровне. Я многим заключенным помогал юридически, писал жалобы. Одному осужденному даже вид на жительство продлили. Он родился на Украине, всю жизнь там прожил, но потом перебрался в Беларусь, где жила его мать, получил вид на жительство. Когда находился в колонии, получил письмо из милиции: мол, вас осудили, мы не имеем права продлить вам вид на жительство. Парень был в панике, но мы помогли ему правильно составить все документы.

На тот момент я был очень обозлен на милицию, ведь со мной поступили несправедливо. Но считаю, на поселении со своими мозгами и опытом мог бы принести пользу, если бы меня определили, к примеру, в райотдел милиции. С милиционерами у меня сложились неплохие отношения, мы друг друга поздравляли с Днем милиции, но те, кто служил в охране, косо на меня смотрели. Многие их тоже называли милиционерами, но они числились на внутренней службе и носили зеленую форму.

В лицо мне никто ничего не высказывал, за спиной же шушукались: «Он следак, людей сажал». Но всегда нужно оставаться честным. Когда находился в жодинской тюрьме, я открыто мог сказать контролеру: «Ты мент, а не человек, потому что относишься к нам, как к зверям». В Жодино нас два раза в неделю зачем-то в позу ставили и в зад заглядывали, порядки у них такие. Но все высказывались за спиной, открыто назвать вещи своими именами боялись. Я возмущался, но без толку.

ПО СЛЕДАМ МАКАРЕНКО

- До приезда в исправительную колонию в Горки вы сидели в Жодино. Чем там занимались?

- В Жодино на пересылке находилось много несовершеннолетних, по правилам у них в камере должен был быть старший. Меня хотели там оставить на этой должности, я поначалу согласился, но через пару дней передумал. Невыгодно год сидеть в тюрьме, когда тебе светит колония-поселение. Отказался еще по одной причине.

В Жодино было три камеры с несовершеннолетними, в каждой из них был старший. Двое были нормальными, один даже с высшим образованием, в моей же камере обязанности старшего исполнял Николай - типичный уголовник, весь синий от татуировок. Он вскоре освобождался и должен был меня обучить обязанностям. Я посмотрел, как он издевался над ребятами: еду бросал как свиньям, а кипяток заставлял жрать (по-другому не назовешь) за десять минут. Я был в шоке. На второй день подросткам принесли учебники: по планам у них были занятия. Вижу, один из них пытается изучать учебник по физике на белорусском языке, хотя, как выяснилось, ничего не понимает. Спрашиваю, почему он не поменяет книгу, а тот осторожно показывает на Николая - мол, попросишь о чем-то, хуже будет.

Я вызвал контролера и попросил, чтобы через детского воспитателя передали книги Пушкина и Лермонтова. Когда принесли, я занялся воспитательной работой. Подростки все были курящими, и я пообещал сигарету тому, кто первым выучит стихотворение наизусть. Через 15 минут один из ребят рассказал стихотворение Лермонтова, после чего Николай разбушевался: «Твою мать! За месяц не смог выучить распорядок дня, а тут за 15 минут какого-то Лермонтова!» Он начал избивать пацана, а я, согласно порядку, не имел права вмешиваться.

Когда Николай вышел, я для себя описал в блокноте эту ситуацию, а потом этот зэк, как крыса, залез в мои записи. Прихожу в камеру, а он мне: «Ты что, кагэбэшник?» И ребята сидят, смотрят на меня волчьими глазами. Я понял, что не смогу здесь работать, и отказался от предложения стать старшим. Хотя в тюрьмах воспитанием подростков надо заниматься в первую очередь. Нельзя, чтобы у них появлялось отвращение к милиции, а по установленным там порядкам по-другому быть не может.

ПРИМЕРНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

- На поселении с асоциальными типами приходилось сталкиваться?

- Были среди нас люди в наколках, ранее судимые, но в Горках на это внимания не обращали. Жили дружным коллективом, даже ненормативной лексики в нашем общении не было. Вместе ходили в магазин, жарили картошку, ели все за одним столом. Зарплату платили всем одинаковую, никто не пытался увильнуть от работы. Здесь срабатывал такой же принцип, как и в гражданском обществе: будешь косить - попрут из бригады, причем сами коллеги.

Возникали вопросы другого характера. Строили мы здание в агрогородке, поднимаюсь на второй этаж, облокачиваюсь на стену, а она рушится. Или: привезли на стройку машину цемента - на следующий день он засох, его загрузили и вывезли. Когда я работал в ОБЭП, за такие вещи собирал материал для возбуждения уголовного дела! Интересно получается: президент выделяет огромные средства на строительство агрогородков, а там безбожно воруют и халатно относятся к своим обязанностям. Директор вместе с женой и бухгалтером в Китай ездит, а на стройке бардак творится.

- Как вы в целом относитесь к труду заключенных? Не побоялись бы приобрести продукцию, сделанную осужденными?

- Я познакомился с такими людьми, до которых многим гражданским очень далеко. Там каждый отвечает за свои слова, к своим обязанностям относятся добросовестно. Многое зависит от начальников тюрем, ведь рыба гниет с головы. Если же заключенным создать нормальные условия с достойной оплатой труда, они будут выполнять работу не хуже, чем некоторые специалисты в своей области на воле.
Добавить комментарий
Проверочный код