Воскресенье, 4 Декабря 2016 г.
Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что означают атаки российских СМИ на Беларусь?
это эксцесс исполнителя
после информобработки Украины настала очередь РБ
это заказ Кремля
атака СМИ - вымысел оппозиции
РБ надо прекратить поставки санкционных продуктов в РФ
РБ надо принять условия РФ в нефтегазовой сфере
Магазины домашней техники. Адреса магазинов в городах России
steamplay.ru
№16 (688) 27 апреля 2009 г. Тема недели

Чары чарки

27.04.2009
В Беларуси запретят выгон счастья

Виктор МАРТИНОВИЧ

Если бы в деревне узнали, что какие-то там депутаты в столице работают над поправками в КоАП, запрещающими не только гнать самогон, но даже его покупать, без сомнения, разгневались бы. Нет, никто бы не подумал отзывать депутатов, ведь расклад, по которому люди в городе решают, как вести себя людям в деревне, считается здесь неоспоримым с 70-х гг. Да и процедуры отзыва не знают, и времени на глупости между посевной и уборочной нет. Дело не в том, что деревенские очень любят гнать и пить. Напротив, заведешь разговор, ругают и зелье, и любителей. Но белорусская деревня без «сэма» не деревня, а какой-то агрогородок.

Самогон - кровеносная система села, ее валюта, ее добродетель, ее Клондайк, ее мечта. Чудо самогона заключается в том, что он явлен людям в доступной каждому форме. И только сахар и дрожжи (в изощренных случаях) отделяют любого желающего от двух литров пахучей, 70-процентной жидкости. Кайф, даруемый этим веществом, - всего лишь побочный продукт его основных функций.

Сэм - коллективное бессознательное белорусской деревни, он стоит буквально за каждым поступком взрослого мужчины. Сэма никогда не бывает не просто много, но достаточно. В городе люди мечтают о деньгах, о славе, о власти, о спортивных тачках и дорогих нарядах, в деревне все это - и слава, и власть, и трактор, и ватник - есть самогон. Нет такого дела в деревне, которое нельзя было бы решить с помощью сэма. Обладая сэмом, обладаешь одновременно всеми деревенскими вещами: и полуразобранным мотоциклом соседа, и его бензопилой, и временем его жизни. Но долго обладать сэмом в деревне невозможно.

Поскольку денег в деревне отродясь не было, сэм еще при советах превратился в собственную валюту деревни с правом эмиссии на каждом частном подворье. Городскому, бездуховному, испорченному офисом и гламуром человеку трудно объяснить все многообразие форм и общественных отношений, которые принимает сэм в деревне.

Вот, допустим, в городе есть девушки (каковых, кстати, в деревне с ее прозрачным для всей общины бытом быть не может), которые, когда им хочется новую машину, квартиру, гардероб, отдых в Тунисе, звонят по одному из многочисленных номеров своего сотового - и все желаемое им тотчас же с готовностью преподносится, вместе с копнами свежих цветов. Счастье, которым эти девушки расплачиваются со своими ухажерами, так же примитивно, как самогонный кайф, и, что более важно, так же кустарно, сотворимо самими девушками, как та брага, которую гонят в деревнях. Каждому в городе даны первичные и вторичные половые признаки, вкупе со свободной волей, позволяющей ими распоряжаться (в рамках законодательства, запрещающего проституцию и торговлю людьми, разумеется!).

Согласитесь, мы все сильно удивимся, если собранием деревень Республики Беларусь нам, городским, запретят дарить свои ласки людям, с которыми не состоишь в законном браке. Мы все возмутимся и скажем деревенским: «Ребята, не ваше дело! Растите свиней и пашите поля! Не лезьте в нашу мораль, в нашу любовь, в наше счастье, каким бы извращенно-дурацким оно ни было!»

Борьбой с сэмом город залазит в самую основу существования деревни. Причем залазит со своими собственными представлениями о морали, алкоголе вообще и сэме в частности. Как сэм видится из города? Как явление, высмеянное в художественном фильме «Самогонщики», где трое придурковатых мужчин в лесу очень комично варят спиртосодержащую жидкость, чтобы быстрее нарезаться самим, не платя государству. Чем на самом деле является сэм в деревне? Варят его бабули, получающие Br350 тыс. (в лучшем случае) пенсии, на которые только и купить можно, что много-много сахара, чтобы нагнать десяток литров настоящей здешней валюты.

Вы когда-нибудь пробовали рассчитаться за работу в деревне городскими деньгами? Я пробовал, прошлой осенью, когда хотел купить у местных жителей ведро боровиков. Они сказали, что ведро стоит либо Br20 тыс., либо Br30 тыс., а вообще - «полбанки», т.е. 0,5 л. Настаивали на сэме (он крепче), но приняли обычную магазинную водку (Br6 тыс.). Они не знали, сколько взять за грибы в деньгах, т.к. не были информированы об обменном курсе нашей, городской валюты на их, жидкую деревенскую. Да и ближайший обменник (сельмаг) был в 7 км.

Обратите внимание: деревенские булдосы никогда сами не варят сэм. Процесс изготовления счастья и процесс его потребления здесь дуалистически разделены. На сэм, которым с ними рассчитываются за физический труд, можно купить пару 40-килограммовых мешков сахара и нагнать уж не знаю сколько собственного сэма. Но так никогда не делается. Как будто приобщившись к тайне, увидев процесс во всей его прозаичности, не так сладко будет потом гробить свое здоровье. Забери у них веру в сэм, не останется ничего, вообще ничего - гулкая пустота экзистенциальной беспомощности человека перед вселенной без Бога, без партии, без председателя. А потому они встают в 5 утра, нечесаные, страшные, как медведи, в галифе, оставшихся со службы в Советской армии, и отправляются на поиски своего счастья. Этой напилить дров. Той переставить забор. Распахать поле, чтобы жена налила чарку. Заколоть кабана. И за каждым действием - единственный смысл, ради которого дышишь, - граненый стакан, а после него - забытье, за которым новое утро и новый подъем.

Исторический парадокс сэма - стремление к максимуму кайфа при минимуме спиртовой процентовки, достигаемой пропорцией дорогостоящего сахара. Отсюда - белорусское рецептурное know-how, наш деревенский ответ чешскому абсенту - «курач». Для изготовления этой жидкости, имеющей хождение в Могилевской и Гомельской областях, в перегонный аппарат в качестве катализатора добавляется куриный помет. Сэм становится фиолетовым и приобретает неповторимый аромат ношеного носка, описанного половозрелым котом. Взрослому мужчине весом в 75 кг 100 г «курача» достаточно для полного выноса мозга. Тот, кто хотя бы раз пробовал «курач», согласится: его «приход» не содержит ни намека на обычную эйфорию и веселье, обещаемые мартини, виски или обычной водкой. Единственное, что дает «курач», - быстрое и полное забытье, сопоставимое с тем, что испытываешь после бутылки ценимых деревней «чернил».

Это забытье, отказ от собственного «Я» и окружающей совершенно скотской действительности, имеющей очертания, навсегда заданные для деревни городом, и есть квинтэссенция скудного деревенского счастья. А наутро после «курача» приходит такое похмелье, что все экзистенциальные вопросы города кажутся глупыми и незначительными.

Деревня без сэма пуста, равнодушна и неподвижна, как человек, кровь по венам которого гоняет больничная установка. Ни огонька в ней, ни смысла, сплошная печаль. Но и сэм без деревни - просто мутный аналог водки. Однажды сосед дядя Коля привез из деревни в обычную советскую девятиэтажку аппарат. Долго возился с ведрами и газом, провонял всю квартиру, а наутро отхлебнул, скривился да и вылил все в унитаз. Потом пошел в магазин, купил водки и весь день ходил в приподнятом настроении. Что в очередной раз доказывает: у деревни свое счастье, у города - свое. И не нам их учить и уж тем более наказывать.
Добавить комментарий
Проверочный код