Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Обеспечит ли работой 500 тыс. граждан, официально зарегистрированных как безработные, обновленная версия декрета N3 «о тунеядцах»?
нет, скрытая безработица гораздо выше
нет, пока не будут проведены структурные реформы в экономике
нет, все закончится очередными акциями протеста
да, если президент приказал
нет, пятая колонна в Совмине преднамеренно дезинформирует президента
№14 (686) 13 апреля 2009 г. Sexus

Понты мимо

13.04.2009
 
Виктор МАРТИНОВИЧ

Я не люблю Париж. Я не люблю его за то, как торговцы жареными каштанами берут из твоих рук монеты. В Орлеане это сделали бы мягким извиняющимся жестом, подчеркивая необязательный, даже постыдный характер ритуала. В Париже их берут так, будто они всегда принадлежали им, парижанам, и по недоразумению попали тебе в карман. Тот же самый быстрый, хищный «денежный отбор» вы увидите в кафе, бутике - везде в этом городе. Парижем можно восхищаться, его можно даже полюбить… Но! О чудо! Это никак не будет связано с миром вещей, покупаемых за деньги.

Я не люблю Париж за обилие пожилых пар в брильянтах, целующихся на Елисейских полях. Нет, не за то, что они целуются, но за то, что они делают это в брильянтах, не воспринимая romance вне их. Я не люблю Париж за обилие понтов. И когда я рассказал об этом барышне, влюбленной в этот город, она рассмеялась и сказала, что в Париже действительно много понтов, целых 33 (позже я узнал, что мост по-французски le pont). Я не люблю Париж за то, что чашка кофе здесь стоит 6 евро. За то, что, выходя из гостиницы, сразу попадаешь в очередь на тротуаре, с ручейками, расходящимися к Лувру, Сен-Жермен, в ближайший Louis Vuitton. Я не люблю Париж за… Ах, да что тут говорить!

В Opеra Garnier рядом со мной сидела молодая парижанка, которая была одета в шелковое, ручной работы и ручной же росписи, кимоно. Такая милая прихоть на один вечер. С японской же прической, с японским макияжем. На все это было отдано… даже не знаю, сколько денег. Она была совершенно одна - человек просто вышел в свет. И вот я сидел и думал: ведь в оперу нельзя босиком, но, с другой стороны, кимоно без сабо - моветон, а сабо на чулки не наденешь. И тут случился антракт, я пошел за ней и обнаружил, что на ногах - сабо! Сабо! А под ними - шелковые чулки телесного цвета, с крохотной дырочкой для шнурка. Это до какой же степени нужно ценить внешнее, чтобы вот так вот… На один вечер... Совершенно одной…

Ты тратишь деньги, пытаясь купить кусочек счастья. Увидеть счастье с платформы Эйфелевой башни, заплатив за это кучу евро и выстояв очередь из таких же, толпящихся за счастьем. И ты поднимаешься и видишь… Обычный город. Вечерний. Немного уставший. Или, напротив, видишь чудесную россыпь бриллиантов, рубиновые огни машин внизу, крохотную Триумфальную арку, которую хочется взять на ладонь, как Наполеон хотел взять святую Анну в Вильно в 1812г.

И вот тут обнаруживается, что эта россыпь волшебных, таинственных, как в детстве, огней или, напротив, обычный пыльный и в общем-то чудовищно дорогой город являются тебе не в зависимости от суммы, которую заплатил за допуск на платформу, а от тебя - тебя самого, того, что внутри. Ты видишь вокруг несколько сотен совершенно счастливых людей и вдруг понимаешь, что ненавидел тех целующихся пенсионеров на Елисейских полях отнюдь не из-за их бриллиантов. Нет. Дело было, конечно, в их любви. В том, что они целовались и были счастливы. И вокруг них был такой огромный, чудесный, дышащий смыслом мир, а вокруг тебя - лишь шестиполосная проезжая часть.

Я не люблю Париж. Нет, наверное, не любил. Потому что однажды, уже после отъезда, я пришел на урок французского языка и скучно, с ошибками пересказывал тему Paris из учебника, а преподавательница, женщина лет сорока, заметила:«Вы не любите Париж?» Или нет, даже не так, без вопроса:«Вы не любите Париж». А я сказал, да, мол, не люблю. А она улыбнулась улыбкой сфинкса и рассказала про свой Париж. Урок был сорван, больше мы в этот день французским не занимались.

Она рассказывала о том, как хороши Елисейские поля (опять они!) ночью, о крохотной часовне-реликварии Сен-Шапель, которую очень трудно найти, еще труднее в нее попасть, но в которой хранились терновый венец и частичка креста, на котором был распят Христос, часовню, в которой практически нет стен - сплошные витражи, чудом уцелевшие с бог весть какого столетия. Она была торжественна и почти не интонировала, и я понимал, что мы с ней бывали совсем в разных городах, и этот ее Париж мне безумно нравился. Но, увы, прилететь туда обычным авиарейсом невозможно, зато можно побывать там, просто выслушав человека, влюбленного в этот город.

Мы, люди, человеки, жарящие друг для друга каштаны и целующиеся в брильянтах, наделены чем-то большим, неиспользуемым, недооцененным, забытым. Мы мерим друг друга деньгами, одеждой, сумками Louis Vuitton, мы мерим места, в которые приезжаем, ценой кофе, лазурностью моря, прозрачностью воды и красивостью вида на горы, в то время как одна человеческая улыбка, брошенная вполоборота, за секунду до того, как губы прикрыла ладошка из кимоно, может наполнить Париж, Брюссель, Львов или Оренбург таким смыслом, что будешь вспоминать о них всю оставшуюся жизнь.

И если парализовавший сейчас мир финансовый кризис - просто напоминание о тех богатствах, которые находятся у нас внутри, богатствах, способных сделать нас счастливыми, находясь здесь, у себя дома, то слава этому кризису!
Добавить комментарий
Проверочный код