Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что должен сделать глава МВД Игорь Шуневич, чтобы вернуть веру общественности в милицию?
лично пройти испытание на детекторе лжи и опубликовать результаты в СМИ
снять с ОМОНа функции обеспечения правопорядка
инициировать неучастие милиционеров в суде в ранге свидетелей
расформировать ГАИ по украинскому опыту
уволить сотрудников, замешанных в громких скандалах
Шуневича спасёт только отставка
№25 (646) 23 июня 2008 г. Контекст

Музей советской символики

23.06.2008
Пояснения к запрету пятиконечной звезды

Виктор МАРТИНОВИЧ

Исторический закон принял 17 июня сейм Литвы. Шапки и ремни с советскими звездами, которые до сих пор можно было увидеть на ярмарках-развалах, объявлены вне закона. На всей территории Литвы красная звезда, серп и молот официально приравнены к фашистской свастике. Их ношение и любое другое публичное использование будет «восприниматься как пропаганда нацистских и коммунистических оккупационных режимов». Отныне стоит сто раз подумать, прежде чем надеть для прогулки по Вильнюсу купленную где-нибудь на Арбате в Москве майку Born in USSR.

Собственно, что убивает в этом всем белоруса, так это сам факт отождествления символов, под которыми был побежден фашизм, с самим символом фашизма. Вроде бы мы все смотрели одни и те же фильмы («Три танкиста и собака», например), смеялись над одними и теми же советскими анекдотами про «фрицев», и вдруг у кого-то в бывшем СССР красные звезды - под запретом.

Этот текст не является попыткой объяснить поведение литовцев. По сути, этот текст не о красных звездах вообще. Этот текст - об истории. И о том, какие разные ее прочтения может выявлять время. Очевидно, что людям, знающим советскую историю с такой стороны, очень сложно по-другому относиться к красным звездам и серпам-молотам.

КГБ ГЛАЗАМИ ДЕТЕЙ

Так уж получилось, что ровно на следующий день после принятия литовским сеймом закона о символах я, еще не знающий о принятии этого закона, оказался у здания бывшего литовского КГБ. Сейчас его можно узнать по свечам, которые горят у стен даже ночью: кто-то из родственников репрессированных продолжаеткаждую ночьвозжигать лампадки. На гранитных плитах, оформляющих здание, сегодня можно прочесть выгравированные фамилии и даты жизни жертв КГБ. Годы рождения везде разные. Год смерти в большинстве случаев - 1945-й, апофеоз борьбы с «лесными братьями» (бойцами вооруженного антисоветского сопротивления). Сбоку от здания - выставка детских рисунков. Милые детские каракули изображали отнюдь не детские сюжеты: тут бравые молодцы в фуражках с красными звездами выкалывают глаза гражданским лицам, там фигурки в униформе и с теми же красными звездами расстреливают из винтовок стариков и детей.

Галерея увлекала прямо к боковому входу в здание, замаскированному в глубине прилегавшего к нему сквера. Здесь оказался музей, посещение которого, надо думать, и навеяло детям все эти ужасы. Входной билет - 4 лита. От кассы вниз - крутая лестница, приведшая прямо во внутреннюю тюрьму КГБ Литовской ССР.

ТРОГАТЬ РУКАМИ РАЗРЕШАЕТСЯ

Оказавшись перед сдвоенной камерой-отстойником, куда в 40-е гг. на 3-4 часа помещали всех доставленных под арест, еще относишься ко всему как к реконструкции, музею. Сознание еще не «догоняет», что искусственно сделанных экспонатов здесь нет. Что все вещи настоящие, которые еще совсем недавно должны были подавлять, угнетать, запугивать. Стенд на стене сообщает, что в отстойники арестантов помещали для того, чтобы изолировать их от общения с другими задержанными.

Заходишь в это крохотное, около 1 кв. м, пространство, закрываешь за собой дверь. Вкрадчивый голос аудиогида по-английски (русского языка в музее не услышишь, что вполне понятно: вплоть до 1960г. более 60% работников тюрьмы были «не литовцами») ведет экскурсию. Доски, на которые арестант мог присесть, коротая многочасовое ожидание, появились в стенах только в 60-х, до того в отстойниках можно было только стоять.

Касаешься этих досок и обнаруживаешь их отполированность, видишь множество слоев краски, понимаешь, что каждый из 1 тыс. человек, расстрелянных в этой тюрьме, побывал здесь. Смотрел вот на эти же стены, на эту закрашенную лампочку. Закрываешь дверь своей камеры, слушая тишину. Глазок, прозрачный со стороны коридора, с арестантской стороны зачернен. Возможно, на тебя смотрят оттуда, из коридора.

Следующая комната - зал, где арестантов досматривали и фотографировали. Здесь же висят «Правила содержания во внутренней тюрьме КГБ», сообщающие тебе о том, что ценные вещи, найденные при досмотре, «как правило», обращаются в доход государства. Английский гид объясняет применение этого «как правило»: если что-либо из твоих личных вещей нравилось вертухаям, они обращали их в свой собственный доход.

Прямо напротив - дежурка, со старыми, сталинских времен, телефонными аппаратами. Все экспонаты здесь можно трогать руками. Так, собственно, и достигается эффект присутствия в том времени: снимаешь тяжеленную эбонитовую трубку, даже не зная чего ожидать, но слышишь лишь мертвую тишину. Шнур телефона обрезан.

К СТЕНАМ НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ

Камера внутренней тюрьмы КГБ - пространство величиной с типовую советскую кухню, с окрашенными в зеленый цвет стенами. Здесь было так влажно, что одежда уже через сутки пропитывалась насквозь, влага блестела на потолке. В помещении, рассчитанном на двоих заключенных, в 40-е гг. содержалось до 30 человек. Днем им разрешалось только стоять, ночью их водили на допросы. Месяцы предварительного следствия были месяцами бессонницы.

Специальный кант на полу обозначает черту, дальше которой приближаться к стенам днем нельзя. Облокотишься о стену - получишь сразу до трех суток карцера (чтоб не спали стоя). Стены камер этой тюрьмы всегда были свежевыкрашенными. Не потому, что кто-то заботился об их внешнем виде, а для того, чтобы закрасить надписи прежних арестантов. Вошедший сюда должен забыть о прошлом: прошлого отныне нет у него лично, прошлого же не может быть и у той камеры, в которой он живет. В одной из них краска снята слой за слоем, демонстрируя 18 разных оттенков тюремного зеленого, каждый из которых испещрен пометками арестантов.

Койки - железные каркасы с пружинами - появились здесь в 1970г., до того арестанты спали прямо на бетонном полу. Садишься на койку, глядя на пластиковые баки параши, - и опять продирает чувство реальности всех этих предметов, ощущение присутствия рядом людей, сидевших именно в такой вот позе именно на этой коечной решетке.

Окна забраны тройной сеткой, их стекло окрашено в белый цвет, чтобы арестанты, не дай бог, не увидели днем голубого неба.

КОМНАТА ИНТЕНСИВНОГО ДОПРОСА

Гид называет этот объект «самым мрачным местом тюрьмы», хотя самые мрачные места еще, конечно, впереди. Двери в эту камеру заперты, ты открываешь кормушку (прямоугольник в двери, через который арестантам подавалась еда - щи или каша) и обнаруживаешь помещение, полностью обитое плюшем и войлоком, со стулом и смирительной рубашкой. Здесь содержались те, кто вздумал оказать сопротивление, здесь же проводились допросы с применением физической силы: обитые плюшем и войлоком стены должны были глушить крики.

Это свидетельствовало о гуманности литовской госбезопасности: по воспоминаниям Солженицына, в большинстве других тюрем НКВД-КГБ пытки проводились в обычных, не звукоизолированных помещениях, чтобы дожидающиеся допросов все слышали и делали выводы. Здесь же помещена ксерокопия одной из инструкций того времени: офицер НКВД просит закупить столько-то яиц и молока для «искусственного кормления» заключенных, к естественному кормлению (уже?) «не способных».

КАМЕРА ВОЗЛЕ ВЫХОДА

Есть во внутренней тюрьме литовского КГБ камера, о которой очень трудно было собрать данные. Никто из переживших арест, следствие и заключение не мог вспомнить ее. Но месторасположение камеры было знаковым, хорошо запоминающимся: прямо возле выхода во внутренний двор. Проблема разрешилась, когда были найдены и допрошены работники НКВД.

Оказалось, камеру эту никто не вспоминал по очень простой причине: это камера смертников. Ее соседство с выходом во внутренний двор объяснялось очень просто: именно туда их выводили, чтобы позже повернуть направо и конвоировать в расстрельный подвал. Внутренний дворик тюрьмы КГБ поражает даже не крохотными размерами, но тем, что прогулки здесь осуществлялись в своего рода камерах: пространство разбито на несколько боксов, небо над которыми стянуто решеткой, а поверху идет настил для вооруженной охраны. Посреди каждого бокса - лавочка. Глаза панически ищут в стенах следы от пуль, но расстреливали не здесь, расстреливали - рядом.

ЗАМАЗАННЫЕ ОТВЕРСТИЯ

В одном из залов музея размещаются фотографии с закрытых вечеринок и пьянок личного состава КГБ, изъятые из личных альбомов. Сытые, уверенные в себе лица с бокалами в руках произносят какие-то тосты, некоторые губы сложены во вполне человеческие улыбки. У всех этих людей - два глаза, два уха, нос, брови, никаких физических отличий от тех, в кого некоторые из них стреляли по 50 раз за ночь. Пытаешься представить вот этого конкретного, бровастого дядечку, явно ветерана госбезопасности, в кожанке и с заряженным револьвером, вышагивающим вслед за осужденным по ступеням в пресловутый подвал, - и не складывается, не верится, не может быть.

Коридор, ведущий к той, «финальной» стене, - с прозрачным, подсвеченным снизу полом. Под толстым стеклом, идя по которому ты повторяешь их последний земной путь, - обувь арестантов, извлеченная из захоронений. Твои шаги - как бы поверх их шагов. Расстрельная стена - много раз крашенная, с грубо замазанными еще гэбистами в 80-х гг. выщербинами от пуль. И как раз эти мазки раствора, пытающиеся исправить историю, сгладить ее, превратить расстрельную стену в обычную, ровную, поражают больше всего. Даже больше внешней нормальности тех лиц, которые здесь еще совсем недавно взводили курки револьверов. Выходишь в соседний двор, тюремный двор, подышать - и понимаешь, что ты жив, и небо, забранное решеткой, кажется самым желанным зрелищем на земле.

Уходишь вон из этого здания, оказываешься рядом со «сталинкой» на перекрестке пр-та Гедимина и ул. Яксто. Знаки «серп и молот» в декоративных розетках «сталинки» грубо замазаны цементом серого цвета, совсем как пулевые отверстия в стенах тюрьмы КГБ. И ты - не против. Ты уже понимаешь, почему.

БАЛАНСИРУЯ НАДО ЛЬДОМ

Эту комнату многократно описывали побывавшие здесь заключенные, но когда КГБ передал здание Литовской Республике, найти ее не удавалось. И вот когда в середине 90-х прокладывали новые коммуникации, под дощатым полом кабинета тюремного врача и тюремной библиотеки обнаружились металлические штыри с 35-сантиметровыми металлическими бляхами, торчавшими над уровнем пола на полметра.

Бывшие узники безошибочно узнали компоненты «холодного карцера», в который помещали за нарушение условий содержания или простой отказ сотрудничать со следствием: заключенного раздевали до исподнего и на двое-трое суток ставили на бляху, а пол заливали ледяной водой, либо засыпали снегом. «Ноги арестанта разъезжались, и человек то и дело сваливался в воду», - сообщает аудиогид. Присмотревшись, обнаруживаешь, что металлические бляхи - не плоские, заботливые энкавэдэшники сделали их покатыми, чтобы ноги заключенных (босые ноги) с большей гарантией соскальзывали по металлу вниз.

СПРАВКА «БелГазеты». Музей геноцида в здании бывшего КГБ Литвы на пр-те Гедимина в Вильнюсе создан 14 октября 1992г. Особняк в стиле позднего классицизма НКВД заняло осенью 1940г., превратив подвалы в тюрьму. Ранее в особняке размещался окружной суд царской России. Перед тем как покинуть здание в 1991г., советский КГБ несколько месяцев целенаправленно уничтожал документы. В первую очередь были сожжены все архивы с грифом «совершенно секретно», среди которых - списки исполнявших смертные приговоры бойцов подразделения А. Мешки с обрезками уничтоженных КГБ документов занимают одну из тюремных камер (N5) нынешнего музея. Перед входом в музей - памятник репрессированным литовцам, который Россия должна была установить на территории бывших лагерей в Якутии. В последний момент она передумала это делать, и памятник остался в Вильнюсе.
Добавить комментарий
Проверочный код