Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Ожидается, что декрет об обеспечительном депозите позволит бизнесменам не опасаться за свою свободу,если они выйдут за правовые рамки. Нужно просто заблаговременно положить не менее BYN50 тыс. на счет в Беларусбанке. От чего еще можно обезопасить граждан?
от призыва в армию
от бедных родственников
от оплаты коммунальных услуг
от вредных привычек
от прохождения флюрографии
№19 (640) 14 мая 2008 г. Sexus

Вавилонский букварь

14.05.2008
неСТРАШНЫЙ суд

Татьяна ЗАМИРОВСКАЯ

В последнее время в научных кругах появилась склонность анализировать любой текст не только с позиций говорящего, адресата и контекста. Зачастую присутствует дополнительное измерение, своего рода культурный контекст: круг явлений, реалий и имен, близких и понятных далеко не каждому встречному. За эти ниточки неосознанно подергивает всякий собеседник, пытаясь вычислить «своих». И если в прежние, более благородные времена, для того чтобы понять, «свой» ты или «не свой», хватало одного слова (например, «Битлз», или «Хармс», или, допустим, «Москва-Петушки», или, прости господи, «Уильям Берроуз»), то в век информационного апокалипсиса все усложнилось: став элементами глобального потока информации, откуда кто угодно может слить и скачать что угодно, явления культуры перестали быть метаязыком «для своих».

Раньше этот хрупкий, трогательный культурный язык был намного проще! В беседе с малознакомыми интеллектуалами случайно обронишь, допустим, что-нибудь про Питера Гринуэя, и вот уже - буква «А», самая главная. Кто-то выкладывает козырную карту: «Джармуш!», а ты ему: «Кустурица!». Это уже не буква, это уже чтение по слогам и целая азбука, в которую вы яростно вгрызаетесь с теперь уже единомышленниками. Сейчас все намного сложнее. Ну какой нормальный человек не смотрел фильмов Кустурицы? Когда объект искусства теряет относительную недоступность, он перестает быть знаком и символом, превращаясь в заурядный штрих к портрету прекрасной реальности.

Сама же реальность попросту куда-то исчезает. Во всяком случае, человек, составивший свое мнение о музыкальном Манчестере эпохи 80-х по фильму «Круглосуточные тусовщики», вряд ли сможет адекватно обсудить трагедию Яна Кертиса с тем, кто ознакомился с его печальным жизнеописанием по фильму «Контроль», снятому Антоном Корбийном на аналогичную тематику. Думается, если оба этих знатока британской культуры окажутся в Манчестере и бросятся на шею очевидцам тех прекрасных времен, их вряд ли кто-либо поймет. И дело не в знании английского: настоящая Вавилонская башня, точнее, невнятная груда ее обломков - в голове каждого из нас.

Использование чужой культуры в качестве искуственного языка, своеобразное психологическое эсперанто - обычное дело для здешних широт. Например, белорусский музыкант Глеб Галушко, которого тоже волнует эта проблема, уверен, что белорусу или русскому никогда в жизни не понять книжек Ирвина Уэлша или музыки The Smiths - просто потому, что это невозможно. Он рассказывает: «например, культовый у нас фильм Trainspotting - здесь его перевели как «На Игле», потому что слово Trainspotting - непереводимо. И получилось, что у нас его и смотрели как фильм про наркоманов. Богемное такое кино. А ведь Trainspotting - это такое развлечение английского пролетариата, молодых людей из самых низших слоев: коллекционировать номера проезжающих мимо поездов. Фильм и книжка Уэлша - о пролетарских развлечениях и о том, как проводят время эти британские подростки из не очень благополучных семей; у нас же это все - богемный, интеллектуальный контекст».

Именно поэтому многих здешних битломанов так пугает новейший киномюзикл «Через Вселенную», где песни «Битлз» служат иллюстрациями к простенькому сюжету о студенческой жизни 60-х. Для нас язык «Битлз» со всеми этими кислотными моржами, садовыми осьминогами и серебряными молоточками - натуральная фантасмагория. Для нашего сознания, в общем-то, что «Битлз», что Даниил Хармс - одного земляничного поля ягоды. И тут на этом полудетском, птичьем языке, на котором мы друг с другом тайно щебетали на протяжении десятилетий, нам рассказывают о вещах, в которых нас никогда не было: война во Вьетнаме, американские студенческие демонстрации, акции протеста, хипповские коммуны. При чем тут «Битлз», наше трогательное окно в хрупкий волшебный мир, где не было никакого лубочного документализма?

Наш местный сценарий по песням «Битлз» - изданная в начале 90-х в Минске культовая книжка «Сердце дурака» Джеймса Гудвина (Вячеслава Жукова). На этой книге, полной дурашливой психоделики, дьявольщины и инфантильного надрыва, выросло целое поколение: тайное, подпольное, разобщенное. И когда в Across The Universe постаревший упитанный Боно поет песню I Am The Walrus под многокрасочное мельтешение компьютерных спецэффектов, имитирующих ЛСД-трип, понимаешь: вся эта графика в подметки не годится простенькому, но по-настоящему сумасшедшему клипу самих «Битлз» на ту же песню, снятому во время их автобусного кинопутешествия Magical Mystery Tour.

Нам ближе очаровательный модернизм мультфильма о желтой подводной лодке, где вместо бомб, демонстраций и полицейских - потешные синие твари, прыгающие клоуны и истероидный командир подлодки, который, вообще-то, вылитый наш капитан Врунгель. И когда понимаешь, что песни «Битлз» - совершенно удобоваримый для западного сознания язык, на котором современному поколению рассказывают мифическую, засахаренную и до невозможности ненатуральную историю 60-х, во рту становится как-то неуютно - будто язык, на котором ты говорил все эти годы, вдруг оказался гигантским говяжьим или ватным свиным. Свят-свят-свят…

Пусть лучше питерский битломан Коля Васин строит свой дурацкий Храм Мира и Любви Имени Джона Леннона. Во всяком случае, мы с ним говорим на одном языке, пусть признаться в этом сможет далеко не каждый… Нет, на самом деле, разве вы в детстве не мечтали построить точно такой же храм? Нет?

Если язык 60-х, 70-х, 80-х и даже 90-х строится на одном лишь упоминании имен героев, титанов и каких-то тектонических глыб, с 2000-ми не все так просто. Группа Stranglers еще в начале 80-х пела о том, что героев больше нет. Возможно, все циклично, и через 20 лет все герои окажутся в 2000-х, но пока здесь пустовато. Когда героев не хватает, мы заимствуем их с удивительной легкостью, превращая чужую систему знаков в собственную. Нам не на чем друг с другом разговаривать, и мы бросаемся друг в друга ценностями, как камнями:«Новый фильм Киры Муратовой! Новый диск группы dEUS! Концерт «НОМ» в Минске!».

На выжженной земле рождаются гении: суметь здесь родиться - уже, по сути, подвиг, немыслимое преодоление чудовищных обстоятельств. Мы говорим на чужом языке, потому как своего у нас нет. Каждая буква нашего алфавита - по-школьному маленькая, строчная, прячется в тени заглавной. На «Серебряную свадьбу» у всякого циника будет весомый ответ Tiger Lillies. На «Красные звезды» у многих найдется в ответ «Гражданская оборона». На запрос Svet&Al Boogie Band даже сам Svet наверняка ответит: «Джон Ли Хукер» - и локальный язык неумолимо расширится до глобального. По всеобщему мнению, более качественного.

Проблема в том, что он все равно нам не принадлежит и принадлежать не будет. Вавилонская башня давно рухнула, но важно понять одно: говорить с миром на всеобщем вселенском наречии можно исключительно через тщательную разработку своего собственного, незыблемого и предельно локального алфавита. И пусть на нем говорит всего десяток человек - это значит всего лишь то, что именно этому десятку невероятно повезло.
Добавить комментарий
Проверочный код