Воскресенье, 4 Декабря 2016 г.
Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что означают атаки российских СМИ на Беларусь?
это эксцесс исполнителя
после информобработки Украины настала очередь РБ
это заказ Кремля
атака СМИ - вымысел оппозиции
РБ надо прекратить поставки санкционных продуктов в РФ
РБ надо принять условия РФ в нефтегазовой сфере
№17 (638) 28 апреля 2008 г. Тема недели

Фобия величия

28.04.2008
Страхи нашей страны

Виктор МАРТИНОВИЧ

Стремительность, с которой на минувшей неделе по стране разлетелся слух о радиоактивной «утечке», наводит на мысль, что подхлестывала его распространение некая фобия, глубоко сидящая в белорусах. Удивление, с которым нелепицу комментировали литовцы и россияне, демонстрировало, что в их странах такой ситуации сложиться не могло, там обыватель убежден: об опасности ему сигнализирует государство по радио и ТВ. Вместе с тем очевидно, что страх, заставивший людей панически звонить друг другу, в Беларуси не имел отношения к радиофобии.

Радиофобия - респектабельная европейская болезнь. Белорусы не могут позволить себе радиофобию просто потому, что слишком мало информированы. До ситуации поздней «холодной войны», когда все знали, где находится ближайшее бомбоубежище, а по ТВ показывали фильмы о том, какой именно будет ядерная зима, далеко; никакого нагнетания истерии по поводу близости не до конца обезвреженного Чернобыля нет, как нет и всестороннего рассказа о преимуществах и угрозах строящейся АЭС.

Нельзя сказать, что белорусы сидят на кухнях с дозиметрами и ждут, когда рванет. Отчего же слух об «аварии» передавался из уст в уста так стремительно, что буквально за несколько часов облетел тысячи человек и его пришлось опровергать официально?

Думается, все это имеет отношение к принципиально иной боязни - боязни незнания. Не случайно вот уже который год весть об «утечке» облетает страну накануне очередной годовщины Чернобыля. В каждом из белорусов сидит память о том, как он провел день 26 апреля 1986г. Как сидит и память о тревожном ропоте в очередях и на улицах - о том, что солнце и воздух отравлены, выходить на улицу нельзя. А партия, правительство молчат, как молчат и газеты с ТВ. И вот теперь мы смотрим на солнце, нюхаем пропитанный ароматами зацветающих деревьев апрельский воздух и нет-нет, да и зададимся вопросом: а не отравлено ли? Ключевой здесь момент - наше полное неведение, вернее память о нем, которая возвращается каждый год и не дает покоя, и заставляет звонить и писать всем контактам в телефонной книжке - чтобы предупредить о том, о чем государство предупреждать не собирается.

Очевидно при этом, что этот страх можно изгнать из белорусов за несколько месяцев спланированной телеработы. В конце концов, власть не является преемницей тех партийных товарищей, которые хранили молчание в апреле 1986г., и могла бы просто объяснить белорусам: ребята, если что, мы вам сразу скажем, а для подтверждения своих серьезных намерений введем данные о радиационном фоне в Минске и областных городах в обязательный прогноз погоды.

Но в том-то все и дело, что народ всегда уважает ту власть, которая поддерживает в нем, народе, его страхи. Для функционирования аппарата государственного подчинения страхи человеческие еще больше важны, чем человеческие мечты или устремления. Человек, которому в 2 раза подняли пенсию, все равно выходит протестовать, и это подтверждает «оранжевая революция» на Украине, накануне которой тамошнее правительство весомо поддержало пенсионеров. Народ, обуянный собственными фобиями, преследуемый демонами из снов, из бессознательного, никуда никогда не выйдет, а выйдя будет держаться в 100 м от любой революции.

Все фобии белорусов глубоко социальны. Мы боимся остаться в неведении. Мы боимся лишиться работы. Мы боимся уехать по распределению в Старые Дороги. Мы боимся, что с нами не продлят контракт. Недавно независимые СМИ облетел рассказ об учительнице, отказавшейся вступать в одну проправительственную организацию, в которую теперь нужно вступать всем учительницам. Женщина охотно объясняла журналистам свое отношение к этой организации, чем всех ставила в тупик: если учительницам можно так отзываться об этой самой организации, то что ж другие-то молчат? Секрет был прост. Женщина оказалась молодой мамашей. А с молодыми матерями до исполнения определенного возраста дитяти не могут ни расторгнуть, ни не продлить контракт. Ребенок стал гарантом ее свободы слова.

Во всех других случаях белорусы не любят свободу слова. Она играет с их фобиями: начнешь говорить, заведешься, не сможешь остановиться - и скажешь вообще все. А у тебя срок контракта истекает через полгода. Или распределение через полтора курса. Уж лучше вообще молчать.

Именно по этой причине нация болеет болезнью, которую можно определить как фотобоязнь: в девяти из десяти случаев обычный, не привыкший к медийному вниманию белорус на просьбу об интервью или фотографии для газеты говорит: нет! Почему нет, он сам толком не объяснит, но, поди ты, объясни агорафобию или какую другую глубоко сидящую в тебе штуку! Дальнейшая судьба сюжета зависит от психоаналитических талантов журналиста.

Государство окружает нас заботой, гарантируя беспроблемность каждого из шагов, которые мы совершаем в жизни. Учеба, распределение, льготный кредит на квартиру для молодой семьи, небольшая, но регулярно выплачиваемая пенсия - вот судьба рядового гражданина в категориях социальной опеки. Это присутствие государственной заботы в твоей жизни делает тебя столь же зависимым от нее, сколь зависимо существо, сидящее в капсуле с физраствором и видящее сны о благополучной золотой эре в художественном фильме «Матрица». Тот факт, что товарищ является ничем иным, как источником питания для системы, опускается в обоих случаях. Любой бунт подавляется даже не на уровне удара дубинкой, а гораздо раньше - еще в голове, так что под дубинки выходит пропитанный фобиями и паранойей, боязнью прослушки, спецслужб, страхом лишения места в университете товарищ.

Подобные авторитарные фобии - боязнь КГБ, страх перед ночным арестом, обыском, тюремной отсидкой - являются просто изнанкой, продолжением традиционных социальных страхов, связанных с лишением социальных гарантий. Все белорусы глубинно убеждены в том, что государство ежесекундно присутствует в их жизнях - либо льготными процентами по сумме, которую нужно выплатить за квартиру или пылесос, либо чьими-то глазами-ушами, неусыпно следящими за каждым твоим шагом, в том случае если ты наплевал на традиционные социальные роли: кредит, контракт, пенсия.

Но кем бы ты ни был и какими страхами ни болел - фобиями правильного гражданина (боязнь лишения социальной опеки) или болезнями несогласного (страх слишком пристальной государственной опеки: прослушки, слежки и т.п.), - тебе не избежать общей для всех белорусов боязни, которую можно определить как фобия величия.

Исторически сложилось так, что, стоило белорусу обзавестись скотом, зерном в амбаре, красивой женой, приходили какие-нибудь варяги и отбирали все, включая жену. А потому, если ты белорус, ты никогда не станешь выставлять свое богатство напоказ, демонстрировать собственную крутизну. Это выявляют даже наши сказки, в которых, как пишет культуролог Юлия Чернявская в книге «Белорус: штрихи к автопортрету», если у героя есть все, это «ахтунг»: быть беде. Счастье сказочного белоруса - когда чего-то не хватает. Скот жирный, но жена кривая. Или наоборот, жена красавица, но жрать нечего. И нужно отдать должное нынешней белорусской системе с ее контролирующими органами, «срезающими» самых довольных этой жизнью.

Остается только надеяться, что наше будущее определяется не нашими страхами. Тогда, возможно, через поколение-другое уйдет то жгучее чувство тревоги, которое белорус испытывает, глядя на зацветающие деревья в канун очередной годовщины чернобыльской катастрофы.
Добавить комментарий
Проверочный код