Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что должен сделать глава МВД Игорь Шуневич, чтобы вернуть веру общественности в милицию?
лично пройти испытание на детекторе лжи и опубликовать результаты в СМИ
снять с ОМОНа функции обеспечения правопорядка
инициировать неучастие милиционеров в суде в ранге свидетелей
расформировать ГАИ по украинскому опыту
уволить сотрудников, замешанных в громких скандалах
Шуневича спасёт только отставка
Прайс-лист на аренду оборудования. Презентация видеофильмов о рыбалке
unidem.ru
№28 (598) 16 июля 2007 г. Архив

Цензура в БССР

16.07.2007
«Стоит взять уже отпечатанный номер этой газеты и посмотреть его на свет, порой можно обнаружить самые дикие сочетания рисунков первой полосы с рисунками второй полосы»

Василий МАТОХ

№ 28 [598] от 16.07.07 - Советская политическая цензура действовала скрыто, почти конспиративно. Большая Советская Энциклопедия утверждала, что свобода слова и печати в СССР исключала политическую цензуру. При этом каждый гражданин знал, что до него книгу или газету кто-то уже внимательно прочитал…

«БЕСПЛАТНАЯ ВЕШАЛКА» ДЛЯ ГПУ

Введенная под видом «необходимости военного времени», цензура навсегда осталась в жизни советских граждан. Первым же своим декретом советское правительство запретило все оппозиционные газеты. С 1918г. по 1922г. цензура находилась в ведении армии и чекистов. В 1922г. была создана организация, объединившая в своих руках все виды цензуры, - Главное управление по делам литературы и издательств (Главлит). В каждой республике был создан свой Главлит, в БССР он назывался Главлитбел.

Полномочия этой организации были огромны. В соответствии с Положением, утвержденным Совнаркомом БССР, на Главлит и его местные органы возлагался предварительный просмотр всех материалов, печатаемых в типографиях, - от пригласительных билетов до полного собрания сочинений Ленина. Указания Главлитбела по делам печати и цензуры были обязательны для всех учреждений печати и книготорговли.

Все печатаемые издания должны были иметь разрешительную визу Главлитбела. После выхода материалы проверялись еще раз - для этого в Главлитбел отправляли пять экземпляров готовой продукции. Главлиты РСФСР и БССР составляли списки книг, запрещенных к изданию и распространению. Изъятием и уничтожением этой литературы занимались органы ГПУ-НКВД, с которыми Главлит тесно сотрудничал. Чекисты по указаниям Главлита контролировали типографии, книжные магазины, библиотеки, боролись с «самиздатом» и ввозом из-за границы запрещенной литературы.

Театры и все виды публичных выступлений контролировал Комитет по контролю за репертуаром - Репертком, созданный в структуре Главлитбела в 1923г. Без визы Реперткома не могла быть поставлена ни одна пьеса, ни один кинофильм или радиопередача. Афиши, программы, сценарии, тексты лекций и выступлений конферансье - все это тщательно проверялось, прежде чем выйти в свет. Сотрудники Реперткома следили за тем, чтобы в разрешенные пьесы не вносили никаких изменений, - для обеспечения возможности контроля над всеми исполняемыми произведениями театры и клубы были обязаны отвести для органов Главреперткома и отдела Политконтроля ГПУ по одному постоянному месту, не далее четвертого ряда, «предоставляя для этого бесплатную вешалку и программы». Постановка и исполнение запрещенных произведений карались в уголовном порядке.

Формально Главлит должен был следить за соблюдением государственных и военных тайн - цензура такого рода существует во всех государствах. Но главной задачей советского Главлита, о которой не говорилось открыто, была политическая цензура. Главлит был инструментом политического контроля, осуществляемого компартией, и в своей деятельности он руководствовался указаниями не государственных, а политических структур - отделов печати, агитации и пропаганды ЦК ВКП(б) и местных компартий. Именно они определяли указание циркуляров Главлита.

«РЯД УЧЕБНИКОВ НАДО ИЗМЕНИТЬ»

Главлит развил бурную деятельность. В 1923г. возникли знаменитые спецхраны - хранилища контрольных экземпляров изъятой из библиотек и магазинов «враждебной» литературы. Их выдавали лишь при наличии особого допуска. Просуществовали спецхраны до середины 90-х гг.

«Наша цензура, - поучал в одном из своих циркуляров первый руководитель Главлита РСФСР Лебедев-Полянский, - должна иметь педагогический уклон». То же отмечалось в первом отчетном докладе Главлитбела 5 мая 1923г. на заседании коллегии агитационно-пропагандистского отдела (АПО) ЦК КП(б)Б: «Главлит создан вместо существовавшей цензуры, с тем отличием, что кроме функций запретительных Главлит в известной степени и направляет литературную работу».

Воспитательную работу начали с литературы. Главлитбел докладывал: «И в художественной области пришлось вносить также изменения, например в сочинения Бядули. Заказанную НК просвещения в Берлине хрестоматию Лесика мы вынуждены были изъять из обращения. Целый ряд белорусских учебников надо было изменить, например географию Азбукина и географию Громыко, в коих проглядывал слишком большой белорусский патриотизм». Одобрив работу Главлитбела, коллегия АПО указала «обратить сугубое внимание на белорусские издания, давая их для просмотра только особо выдержанным и надежным товарищам». «Первостепенным заданием» стало обследование белорусских библиотек с целью изъятия враждебной литературы.

Во второй половине 20-х гг. со свертыванием нэпа и белорусизации ужесточилась и цензура. В 1926-28гг. запретили ряд произведений известных белорусских писателей и поэтов: работа Язепа Лесика «Основные мотивы в творчестве М.Богдановича» (за «четко националистическое содержание»), стихи Кондрата Крапивы «Концерт» и «Бараны» (как злостная сатира на X съезд и политику партии в области печати), стихи Янки Купалы («Чужым», «Над Нёманам») и Якуба Коласа («Ваяцкі марш») - за «белорусский шовинизм» и антисоветчину.

После первой же постановки из репертуара Белгостеатра Главлитбел изъял пьесу Купалы «Тутэйшыя». Это событие вызвало общественный резонанс и осуждение. В связи с этим наркомат просвещения, которому формально подчинялся Главлитбел, решил отменить запрет. Но отдел пропаганды ЦК КП(б)Б 19 ноября 1926г. аннулировал постановление Наркомпроса с резолюцией: «Считать необходимым, чтобы пьеса была переработана автором, добиваться, чтобы соответствующее письмо Я.Купалы появилось на страницах нашей печати…От обсуждения первой постановки пьесы в печати временно воздержаться».

«ГАЗЕТА НЕ НАША»

Партийные цензоры внимательно читали выходившую периодику, оценивая не только статьи, но и «общий уклон» издания. «Просмотрел «Советскую Белоруссию» с 147 до 162 номера (с 8 июля до 26 июля). Газета не наша. Это не советская или партийная агитационная газета, а газета определенного общественного слоя, нам - вне сомнения - лояльного, но чуждого», - писал 29 июля 1921г. в бюро КП(б)Б некто Лейкин.

Редакторы газет получали из ЦК КП(б)Б руководящие указания по почте и телефону, периодически отчитывались на заседаниях отдела печати ЦК КП(б)Б. Программы и планы работ ведущих республиканских газет вырабатывались на специальных совещаниях. Партийные органы занимались и подбором авторов для газетных статей. Планы передовых статей утверждал лично секретарь ЦК.

Каждая газета была, по сути, печатным органом партии, на что недвусмысленно указывал в своей статье в феврале 1926г. председатель СНК БССР Адамович: «Задача прессы как средства, организующего массы, сводится к тому, чтобы передавать миллионам трудящихся лозунги и идеи нашей партии и нашего государства». Адамович считал, что для укрепления влияния партии надо оставить в республике только центральные газеты, которые легче контролировать. Это позволит «объединить массы в одно целое, коллективно мыслящее, коллективно обсуждающее, коллективно решающее вопросы и коллективно строящее наше государство».

В 1924г. был утвержден союзный перечень сведений, запрещенных к опубликованию, который являлся совершенно секретным документом. В соответствии с перечнем запрещалось публиковать сведения военного и экономического характера, а также «сведения иного рода», касающиеся политики СССР, народных волнений, манифестаций, забастовок, отрицательных настроений в армии.

В зависимости от политико-экономической ситуации перечень постоянно пополнялся. В мае 1925г. газетам запретили сообщать о самоубийствах, случаях умопомешательства на почве безработицы и голода, в июне того же года секретными стали сведения об экспорте зерна. В октябре 1925г. Главлит РСФСР издал циркуляр, ограничивающий публикацию информации о жизни за пределами СССР. Запрещалась публикация радиоперехватов западных радиостанций. Единственным источником сведений о загранице стало Российское телеграфное агентство - РОСТА.

В апреле 1926г. Главлитбел запретил любые упоминания о существовании заводов Военпрома и Авиатреста, а также публикацию сведений, заранее указывающих время и место выступлений членов правительства и политбюро, информации о Соловецких лагерях, бандитизме, росте цен, девальвации червонца. Из газет исчезли сообщения о стихийных бедствиях, катастрофах, эпидемиях, террористических актах. В 1930г. перечень пополнился статьями, запрещающими упоминание о восстаниях и выступлениях «кулацких и подкулацких элементов».

Совершенно засекретили деятельность ГПУ. Любые материалы, в которых прямо или косвенно фигурировала эта организация, должны были согласовываться с местными органами Политконтроля ГПУ.

Исследователь, читающий советские газеты второй половины 20-х - начала 30-х гг., неизбежно заметит, как беднеют их язык и содержание: местные новости сводятся к сообщениям об открытии нового завода или фабрики, исчезают хроники городской жизни, полемические статьи о литературе и искусстве. Реклама заграничных товаров была запрещена. Сообщения о жизни за рубежом ставили своей целью нагнетание страха, создание образа империалистического врага, который «спит и видит, как бы навредить нашей стране, задушить в зародыше строительство светлого будущего».

«НЕПРИЕМЛЕМАЯ» СНЕГУРОЧКА

В 1925г. Главрепертком РСФСР своим циркуляром объявил «идеологически неприемлемыми» оперы «Снегурочка» (в связи с «демократически-монархической тенденцией»), «Аида» (по причине «империалистического душка»), «Демон» (из-за «мистической библейщины»).

К 1928г. в белорусских театрах оставались разрешенными к постановке всего около двухсот пьес. Белорусские театры старались сохранить национальные пьесы, но Главлитбел стремился унифицировать репертуар белорусских театров с российскими. В 1929-30гг. был издан трехтомный «Репертуарный указатель». Все пьесы и оперы в нем были разбиты по литерам. «Литеру А» присваивали «наиболее идеологически приемлемым произведениям, рекомендуемым к повсеместной постановке». Далее шли просто «идеологически приемлемые», «идеологически хоть и не выдержанные, но не настолько, чтобы запрещать», и, наконец, «категорически неприемлемые». «Литера Г» обозначала пьесы «идеологически выдержанные, но примитивные». Ставить их рекомендовалось в рабочих районах в революционные праздники.

В июне 1926г. Главлитбел запретил организацию благотворительных вечеров и платных танцев. Как сообщалось, «репертуар детский исключительно строго цензируется, дабы не привить детям вредных привычек».

Большое внимание уделялось контролю над массовыми видами развлечений, особенно цирку и эстраде. Из наставлений председателя Главлитбела в июне 1926г. своим подчиненным: «…Все силовые и акробатические номера м.б. разрешены Окрлитом после визы местного отдела физкультуры или Окрздрава, имеющей целью удостоверить, что если данный номер и вызовет подражание молодежи, то не приведет к нежелательному результату. Все номера с текстами должны быть просмотрены Окрлитами на общих собраниях (не допускать сальностей, контрреволюционных экивочков в тексте и т.д.). Как общее правило, нужно взять линию на выпрямление наших цирков и эстрад в сторону создания из них арен для показательной физкультуры и популярной политсатиры».

По решению НКВД БССР от 15 января 1930г., в витринах фотоателье можно было вывешивать только те снимки, на которые имелись разрешения цензуры.

Решением Главлитбела от 29 ноября 1932г. из продажи и музыкальных библиотек «как халтурные с музыкальной стороны» были изъяты народные песни с нотами «А ў бары, бары», «А ў лесе, лесе», «Мужык жыта прадае», а также песни на слова Янки Купалы «Лісты валяцца», «У імгле», Максима Богдановича «Як прыйшла я на ток малаціць». «Идеологически чуждыми и враждебными» были признаны народные песни «Ой ты, белая бяроза», «А ды ня пыл». Песенный репертуар советского белоруса должен был содержать как можно меньше лирических «нацдемовских» произведений.

ХИМИЯ БЕЗ ДИАЛЕКТИКИ

В 1931г. Главлитбел взялся за школьные учебники по истории Беларуси, географии, белорусскому языку, литературе, изданные в 20-х гг. Проверке на идеологическую выдержанность подвергались даже учебники по математике и химии. Книгу Бляхера «Неорганическая химия» изъяли, т.к. «нигде автор не сумел выявить диалектического процесса, как, например, при изложении типов химических реакций, периодического закона Менделеева, закона сохранения материи, истории химии и т.д.».

Особое внимание уделялось художественной литературе. Все четыре издания «Истории белорусской литературы» Горецкого изъяли за стремление доказать, что белорусская литература «является общенациональной литературой, потому что белорусская нация едина».

В 1931-33гг. были составлены обширные списки литературы, подлежащей изъятию и уничтожению как «устаревшей». Списки считались гостайной, вручались лишь ответственным руководителям под расписку, а разглашение их содержания каралось в уголовном порядке.

Список книг, подлежащих изъятию в БССР, в 1935г. насчитывал 620 наименований: Я.Карскі «Беларускі народ і яго мова», У.Ігнатоўскі «Кароткі нарыс гісторыі Беларусі», М.Гарэцкі «Невялічкі беларуска-маскоўскі слоўнік» и др. В дальнейшем изымались уже не отдельные книги, а все произведения «враждебных» авторов. В июне 1937г. издали список, по которому изымались труды 55 государственных и культурных деятелей Беларуси за все годы на всех языках. Расширялись масштабы изъятий. Если в 1935г. Главлитбел и Главлит РСФСР издали три списка запрещенной литературы, то в 1936г. - шесть, а за первую половину 1937г. - семь.

УМЕНИЕ ЧИТАТЬ НА ПРОСВЕТ

Бдительность цензоров росла - в конце 30-х гг. газеты стали изучать на просвет. Как разъясняло информационное письмо Главлита от 29 ноября 1938г., «бывает так, что, если рассматривать фото или рисунок на отдельной полосе, он не вызывает каких-либо сомнений. Но стоит взять уже отпечатанный номер этой газеты и посмотреть его на свет, порой можно обнаружить самые дикие сочетания рисунков первой полосы с рисунками второй полосы (или третьей с четвертой). В нашей практике имели место случаи прямых вражеских вылазок в части такого расположения клише. Чтобы не допустить подобного использования газеты во вражеских целях, цензор должен иметь в виду эту форму враждебной работы в печати». Цензорам рекомендовалось тщательно изучать рисунки и фотографии при помощи лупы, оценивать контуры, орнаменты, тени, штрихи, сочетания красок, с помощью которых враги могли протащить в искусство «контрреволюционное содержание».

В белорусских библиотеках до сих пор можно увидеть зловещие следы работы советской цензуры - отсутствующие номера и вырезанные статьи в подшивках газет 30-х гг., журналы, в которых названия статей вымараны черной тушью, а сами статьи безжалостно выдраны. «Великая чистка» шла не только среди людей - советский режим стремился вычистить и людскую память, уничтожая все материальные свидетельства существования репрессированных. Политическая цензура усиливала распространение серости, стандартности в литературе, искусстве, практически уничтожив творческую личность. Духовный мир советского человека, формируемый под влиянием урезанной, неполной и часто лживой информации, значительно обеднялся.

Последствия уничтожения свободы слова по своему влиянию на общественный прогресс превзошли последствия карательной политики советского государства и будут ощущаться еще очень долго.

Продолжение следует
Добавить комментарий
Проверочный код