Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что должен сделать глава МВД Игорь Шуневич, чтобы вернуть веру общественности в милицию?
лично пройти испытание на детекторе лжи и опубликовать результаты в СМИ
снять с ОМОНа функции обеспечения правопорядка
инициировать неучастие милиционеров в суде в ранге свидетелей
расформировать ГАИ по украинскому опыту
уволить сотрудников, замешанных в громких скандалах
Шуневича спасёт только отставка
№22 (592) 04 июня 2007 г. Радости жизни

Трудно быть Ярмольником

04.06.2007
 

Татьяна КАРЮХИНА

«А потом Тодоровский нашел совершенно больного на всю голову продюсера», - произнося фразу на съемках мюзикла «Буги на костях», что снимается сейчас на «Беларусьфильме», Леонид Ярмольник, конечно, шутил. Но в этой шутке даже не доля, а десять долей правды, признавался позже один из участников съемочной группы: без Ярмольника Тодоровскому трудно было бы (если не невозможно) снять и «Тиски», которые на этой неделе впервые покажут зрителю на «Кинотавре», и «Буги на костях». В последнем фильме он еще снимается сам - в роли отца одного из молодых героев. Роль небольшая, эпизодическая. Снимался актер всего один день - 27 мая.

В перерыве между съемками Леонид Ярмольник нашел время рассказать корреспонденту «БелГазеты» о том, почему он взялся за продюсирование картин Валерия Тодоровского, какими видит картины «Тиски» и «Буги на костях», на каком этапе производства находится картина «Трудно быть богом», которую в течение семи лет снимает Алексей Герман и в которой Ярмольник играет роль благородного дона Руматы.

- Судя по вашему поведению на съемках, по разговорам которые вы ведете с Валерием Тодоровским, вы не хотите, чтобы фильм, созданный при вашем участии как продюсера, потакал вкусам публики. Это правда?

- Я не хочу потакать вкусам массы - это правда. Мы хотим сделать кино: чему-то научить публику, дать им многое постичь, испытать, а не потрафить их вкусу и лишний раз показать то, то в чем они секут. А они очень мало секут: молодежь и истории не знает, и кино советского не знает (я имею в виде хорошее советское кино). И американское кино плохо знает - только глянцевую сторону рейтингового сегодняшнего кино. А если их спросить о том, что снималось в 70-е, на чем выросли мы, на чем сделали имя Де Ниро и Николсон, они этого не знают. Поэтому играть в поддавки со зрителем с его невысоким уровнем подготовки и печь для него специальный тортик, который он будет есть, потому что другого тортика никогда не ел, принципиально неправильно. Если под них начинаешь подлаживаться, то ты играешь в совершенно другую игру - собираешь бабки. Но тогда ты просто спекулянт на рынке, а никак не творец и не свободный художник.

- «Тиски» и «Буги на костях» - это не бизнес-проекты?

- Нет, безусловно, задача такая умозрительно всегда существует. Потому что снимать арт-муви, кино, которое душу-то переворачивает, но переворачивает всего лишь у 50 человек, тоже неинтересно. Я прекрасно понимаю, что «Мой сводный брат Франкенштейн» - замечательное кино. Но оно не проходит все социальные слои и возрастные категории: это фильм для подготовленного зрителя, умеющего смотреть. Основная моя задача как продюсера в этой затее была следующая: мне очень хотелось сделать кино с Тодоровским, которое шрапнелью зацепило бы всех. Я думаю, что в «Тисках» это получилось: этот ковш, которым собираешь внимание, стал раз в двадцать шире.

- Как вы пришли в продюсеры?

- Есть два сорта продюсеров: многие приходят в продюсерство для того, чтобы зарабатывать деньги, я пришел иначе. Моей первой картиной были «Московские каникулы», где я изначально не был продюсером: просто через неделю кончились деньги, а кино надо было снимать. Потом я становился продюсером, когда понимал, что, кроме меня, за это никто не возьмется. А я хотел, чтобы это было. Вот и все. Я могу себе это позволить - все-таки не 20 лет. И потом, какие-то риски всегда в жизни на себя нужно брать: от этого живется веселее. И две последние работы, они особенно яркие в смысле какого-то отчаянного риска, потому что, может быть, я не хочу быть, как все.

- Тодоровский заметил, что «Буги на костях» - это фильм про свободу, вы добавили: кино о том, что «не многие, доживая до 40 лет, остаются верными своим юношеским идеалам: жизнь кладет на лопатки» . Вы помните, как сами боролись за свободу, помните свои идеалы?

- Мы не за свободу боролись, мы боролись, скорее, за справедливость. Потому что тот, кто больше всех унижается и обманывает, он почему-то в порядке, а того, кто чаще всех говорит правду, почему-то имеют. Еще я занимался своим делом, понимая, что чем тщательнее я буду делать это дело, тем больше пользы принесу людям.

- А если говорить о внешних проявлениях свободы - ярких носках, потертых вельветовых пиджаках, носить которые, по мнению Тодоровского, «подвиг, даже больший, чем в войну взорвать вагон с немецкими танками» ?

- Это было. В девятом классе я не стригся, и директор, ежедневно встречая меня на пороге школы, говорил: «Пострижешься - придешь». В итоге две недели вместо школы я ходил на 10- и 12-часовые сеансы в кинотеатр.

- Через две недели постриглись?

- Я не постригся - он сдался. Был март, нужно было заканчивать учебный год. У меня была кличка Ленон, и я носил круглые очки: это тоже было таким своеобразным проявлением свободы, как «всех не перевешаешь!»

Хотя внешняя яркость - вопрос возраста. Дальше, когда ты перешагиваешь определенную возрастную черту, возникает вопрос вкуса: если бы я надел сейчас то, что мог носить в 25 лет, я выглядел бы по меньшей мере как му…к. Многие сегодня в 55 молодятся и выглядят как тинэйджеры, но все-то замолодить нельзя. Примеры приводить не буду, но у меня есть друзья, которые думают: если ты наденешь правильные штаны, рубашку и ботинки и приедешь на авто правильного цвета, ты молодец. Но это выглядит ужасно беспомощно!

- Что сейчас происходит еще с одним проектом, в котором вы принимали участие, - фильмом Германа «Трудно быть богом»?

- Герман еще не смонтировал кино, но уже собрал: показывал своим самым близким друзьям. Я сейчас могу сказать, что это будет потрясающе интересно и сразу войдет в хрестоматии всемирного кино. Я надеюсь, что ожидания всех посвященных в это людей будут оправданы.

- Вы как-то сказали: «Если бы я был продюсером картины «Трудно быть богом» у Германа, я бы застрелился…»

- Нет, я бы не застрелился. Я бы, наверное, уже сидел в тюрьме.

- На съемочной площадке «Трудно быть богом», говорят, возникало немало конфликтов между вами и режиссером. Трудно быть Ярмольником, снимающимся у Германа?

- Покойный Давид Боровский - гениальный театральный художник - подарил мне удивительно красивую аппликацию: мое лицо в очках и подпись: «Трудно быть Ярмольником». Хотя нет, не трудно. Я все равно баловень судьбы: я горд, что выбор пал на меня, и я был достоин такого испытания и такой чести - сниматься у Германа, режиссера удивительного, фантастического, режиссера, не похожего ни на кого. Знаете, как говорят, как можно полюбить Россию - только прожить здесь определенное количество лет. Так же и с Германом. Понять, что такое Герман, можно, только поработав с ним. Мне повезло. И хотя это трудно, невыносимо, скандально, сварливо (мы порой месяцами не разговаривали друг с другом), это и есть нормальные человеческие взаимоотношения двух творческих людей.

- На каком этапе съемок вы стали понимать Германа?

- Я его понимал изначально. Просто сначала он думал, что я чего-то не понимаю, а я уже понимал, а после ему показалось, что я понимаю слишком много. Режиссер же по-своему к артистам относится: актер все-таки для него инструмент, который помогает сделать все, что режиссер хочет. А когда инструмент становится слишком понимающим, когда у него появляется своя точка зрения, он начинает мешать режиссеру. И здесь нужно очень точно находить грань. Может быть, я эту грань иногда перешагивал и вызывал раздражение и злость. Но потом Герман был благодарен мне за то, что я его раздражал - это его раздражение приводило к тому, что мы понимали еще что-то, что очень было в тему.

- Так все-таки, трудно ли быть богом?

- Это невозможно: изменить жизнь людей невозможно, это не получалось ни у кого и никогда.

- Работая над образом Руматы, вы пытались найти в прошлом его исторический прототип?

- Любой человек, который берется изменить цивилизацию, изменить ход истории, это в каком-то смысле Румата. Только история больше знает примеров, когда реформаторы пытались переделать ее жизнь под себя: Муссолини, Гитлер. В моем Румате больше Эйнштейна, академика Лихачева. Кстати, кто-то в каком-то интервью лет пять назад сравнивал Румату с Путиным - мол, это человек, который пытается изменить жизнь целого народа.

- Говорят, сам Герман сказал Путину: «Мы снимаем кино про вас…»

- Он пошутил тогда.
Добавить комментарий
Проверочный код