Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что означают атаки российских СМИ на Беларусь?
это эксцесс исполнителя
после информобработки Украины настала очередь РБ
это заказ Кремля
атака СМИ - вымысел оппозиции
РБ надо прекратить поставки санкционных продуктов в РФ
РБ надо принять условия РФ в нефтегазовой сфере
№41 (560) 16 октября 2006 г. Архив

Дефицит в БССР

16.10.2006
«Значительное количество товаров население покупает у перекупщиков-спекулянтов по повышенным спекулятивным ценам»

Елена АНКУДО

Сухая колбаса, ковер, хрусталь, каракулевая шуба - когда-то эти слова звучали как музыка. На всех этих благ цивилизации не хватало, поэтому советские граждане становились в хвост очереди, даже не узнав, что «дают». Брали все, и не только для себя. На нехватке в стране развитого социализма товаров народного потребления, как и на попытке их кустарного производства, можно было неплохо заработать.

Скупка и перепродажа товаров или других предметов с целью наживы» - так уголовное законодательство трактовало спекуляцию, преступление, к которому советские граждане относились с особым трепетом и скрытым уважением. В советские годы хорошо одеться или обставить квартиру можно было разве что с помощью знакомых завмагов и чиновников. Кстати, последние могли помочь и с квартирой. Если связей не было, искали спекулянтов, которых этим словом называли только в милиции или на заседаниях товарищеских судов. Уголовный кодекс предусматривал для спекулянта серьезное наказание - до 10 лет лишения свободы с конфискацией имущества. Однако, несмотря на такие карательные санкции, специфическое для советского строя преступление набирало обороты, гарантируя удачливым гражданам доход в десятки, а то и сотни тысяч полновесных советских рублей.

«ТЕНДЕНЦИИ К СОКРАЩЕНИЮ НЕ ИМЕЕТ»

В БССР в разряд дефицита успели попасть все категории товаров, за исключением, разве что, пионерских галстуков и книг о Ленине. В разные годы покупатели гонялись за магнитофонами, кримпленовыми платьями, носками и даже махровыми резинками для волос, которые привозили из Польши. Товары, пользующиеся неизменным спросом, попадали в милицейские справки. В одной из них, датированной 1973г., сказано: «Основным предметом спекуляции являются дефицитные промышленные товары иностранного и отечественного производства (ковровые изделия, меха, шубы, шапки, обувь и трикотажные изделия). Лица, занимающиеся спекуляцией активно, как правило, приобретают промышленные товары для продажи в торговых предприятиях (магазинах, базах) через своих знакомых или преступные связи по месту жительства, или же выезжают за пределы республики».

Вряд ли даже милиционеры-идеалисты верили в возможность искоренения этого вида преступления и поэтому грустно констатировали: «Спекуляция продолжает носить довольно распространенный, устойчивый характер и тенденции к сокращению не имеет». Об этом свидетельствовала и милицейская статистика. По данным справки МВД БССР «О состоянии борьбы со спекуляцией в республике» образца 1973г., в 1972г. в БССР было выявлено 673 случая спекуляции, которой занималось 760 человек. В отношении ряда лиц возбудили 354 уголовных дела. У обвиняемых изъяли предметы спекуляции и ценности на 116.548 руб., описали имущества на 58.512 руб.

Но здесь речь идет только о тех случаях, которые превратились в уголовные дела. Пытаясь изучить проблему, Центральное статистическое управление СССР провело в 1972г. опрос 62 тыс. семей рабочих, служащих и колхозников, пытаясь выяснить, каким образом в дома опрашиваемых попадают «товары народного потребления повышенного спроса». Вывод не обнадежил: замначальника ЦСУ СССР Володарский подписался под словами о том, что «значительное количество товаров население покупает у перекупщиков-спекулянтов по повышенным спекулятивным ценам».

Вывод подтверждали цифры, от которых милиционерам впору было поседеть: «по примерным расчетам, в 1972г. при покупке населением дефицитных товаров переплаты составили около 800 млн. руб.», причем на долю сельчан пришлась большая часть - около 440 млн. руб.

В числе основных причин, способствующих росту спекуляции, статисты назвали недостаточное количество и низкое качество товаров, «неоперативность» при их распространении, реализацию значительной части дефицита в последние дни кварталов (наблюдательные спекулянты «именно в это время занимаются скупкой »). И, конечно же, «поступление на рынки республики (особенно Брестской и Гродненской областей) значительного количества промышленных товаров от посещающих нашу страну иностранцев, а также от выезжающих за границу советских граждан». Распространителей вожделенного импорта хватало. По сведениям тов. Володарского, в 1972г. БССР посетило «только по личным делам около 56 тыс. иностранцев, из них свыше 55 тыс. из ПНР, около 29 тыс. наших граждан выезжало за границу».

«ЛЮДИ С ЛИПКИМИ И ДЛИННЫМИ РУКАМИ»

Товары отечественного производства тоже попадали в разряд «предметов спекуляции». С этим пытались бороться разными способами, не забывая самый простой. Как сообщил корреспонденту «БелГазеты» один из ветеранов МВД, во времена председателя Совмина СССР Алексея Косыгина МВД СССР рассылало по союзным республикам запросы относительно предметов, пользующихся повышенным спросом. После получения списков поступал приказ поднять цены на указанные в них товары. Но на советских граждан этот метод не действовал - вышедшая из магазина вещь и без того вдвое поднималась в цене.

Ковры витебской или брестской фабрик ценились так высоко, что за ними приезжали из далеких союзных республик. Этим пользовались предприимчивые граждане БССР, о чем свидетельствуют архивы МВД. Знакомые с продавцом магазина «1000 мелочей» и товароведом базы «Белгалантерея» буфетчица ресторана ст. Минск-Пассажирский и лоточница по продаже мороженого от «ЦУМа» без обычной давки приобретали витебские ковры, цена которых была 66 руб. 90 коп., и платили за них по 110 руб. Приезжие из Кременчуга, Ростова или Новороссийска становились счастливыми собственниками ковра за 160 руб., а некоторые, вернувшись домой, умудрялись заработать на его перепродаже. Приезжим из восточных социалистических стран нравились ковры брестского производства по 180 рублей, за которые переплачивали по 70-100 рублей.

Известное в середине 70-х гг. «кримпленовое дело» стало поводом для публикаций в советской прессе. Статья «Кримпленовый бум», опубликованная в газете «Вечерний Минск» в ноябре 1975г., рассказала о суровом приговоре парикмахерше Татьяне Бурсак, сотруднику треста столовых и ресторанов Ленинского района Михаилу Майзельштейну, портному Хануку Иову и двум завмагазинами Ратомского совхозрабкоопа Эльвире Малиновской и Зинаиде Перниковой. По словам корреспондента, покупатели - «люди с липкими и длинными руками» - приобретали в ратомских магазинах «сотни метров кримплена, меховые шубы, ковры, импортные зонты и другие товары повышенного спроса», естественно, для дальнейшей перепродажи. Обличительный пафос материала был достоин рассмотрения на политинформациях, однако советских читателей интересовала не мораль. Женщины переписывали в записные книжки ценник, установленный продавщицами: «за метр кримплена (цена кримплена - 35 руб. за метр. - Е.А)- 5 руб. приплаты, за меховую шубу - все сорок, а за пальто или костюм - от 15 до 40 целковых». После таких статей начитанные граждане отправлялись в провинциальные магазины, где дефицит попадался куда чаще, чем в столице. Они переплачивали, сверяясь с газетным ценником.

ПРЕДМЕТЫ ИНТЕРЕСА

Спросом в БССР пользовались галстуки с люрексом, мода на которые продержалась до конца 60-х гг., сеточки для волос, кроличьи шапки, шерстяная пряжа и даже лимонная кислота (ее воровали рабочие «Коммунарки»). Популярными были парики, которые поляки доставляли в Брест, спрятав в топливных баках тепловозов. Чтобы задержать нарушителей с нелегально провезенным товаром, милиция загоняла тепловоз в отстойник и располагалась в засаде, ожидая, не придут ли за париками перекупщики. Но париков почему-то меньше не становилось: в советские годы на доходы от их перепродажи жило несколько брестских семей, монополизировавших бизнес.

Из Оренбурга привозили пуховые платки. Неизвестно, сколько «наваривали» на этом советском бренде оренбуржцы, но в Минске платок, купленный по оптовой цене в 150 руб., с легкостью уходил за две сотни. С этим предметом гардероба связан любопытный казус, не отмеченный в документах. Однажды милиционеры поторопились сдать на реализацию в комиссионный магазин изъятую партию платков, выставив на ценнике сумму в 150 руб. Можно представить, с какой досадой читали они решение суда - возвратить платки, стоимость которых была оценена в 200 руб. На компенсацию продавцу скидывались райотделом.

Недостаток товаров компенсировали, пытаясь наладить собственное производство. Александр Курс, в 90-х гг. занимавший должность замначальника 3-го отдела УБХСС МВД, в разговоре с корреспондентом «БелГазеты» вспомнил, как группа молодых людей умудрилась наладить производство джинсов из наждачной бумаги. Рулоны наждачки, сделанной на тканевой основе, размачивали, отмывали от зерна, после чего получали имитацию джинсовой ткани.

На периферии создавали «подсобные цеха, не связанные с переработкой сельскохозяйственной продукции». Так, в колхозе им. ХХII партсъезда Ивьевского р-на и колхозе им. Евсеева Островецкого р-на выпускали заколки для волос, кольца, женские брошки. Колхоз «Урожай» Ошмянского р-на производил женские гребешки и зажимы для волос. Идея производства этих необходимых для женщин вещиц исходила от рабочих цехов - жителей Вильнюса, которым «установлены оклады до 230 руб., что заметно превышает оплату труда колхозников». Суровая действительность расставляла все по местам: на просторах БССР производили далеко не то, о чем просила КПСС.

БОБРУЙСКАЯ ИСТОРИЯ

Иногда граждане БССР пытались компенсировать недостаток дефицитных товаров, запуская собственное производство. Этот вид деятельности не получил в нашей стране широкого распространения, однако в истории остался приговор организаторам подпольного цеха и их помощникам, вынесенный Верховным судом 31 июля 1975г.

Производство, организованное на Бобруйской зеркально-галантерейной фабрике, - единственный подпольный цех БССР, где дефицитные вещи - кулоны и цепочки - выпускали в промышленном масштабе.

В начале 70-х гг. белорусские милиционеры стали получать информацию о существовании в радиусе 60-80 км от Минска некоего крупного производства, доходы от которого шли мимо государства. Проверяя достоверность сведений, правоохранители вышли на минчанина Пиню Шифрина, через которого некоторые белорусские и литовские магазины получали металлическую бижутерию. Цепочки по 80 коп. и по рублю, заколки для волос и кулоны с богородицей за 4 руб. 50 коп., изготовленные из анодированного алюминия, выпускала Бобруйская зеркально-галантерейная фабрика.

За Шифриным установили наблюдение. Вскоре его задержали с чемоданом, в котором обнаружили 2,5 тыс. кулонов и 5 тыс. цепочек, и возбудили в отношении него уголовное дело. О том, кто стал фигурантом этого дела, рассказывают архивные документы МВД.

ГРУППА НА ФАБРИКЕ

По сведениям милиции, которая отвела Шифрину главную действующую роль, за год до описываемых событий этот человек вернулся в Минск из колонии, где отбыл пятое наказание. Вскоре «с целью хищения» он «организовал преступную группу», пытаясь наладить производство цепочек из анодированного алюминия «на заготовительно-сбытовой базе Минского облпотребсоюза, где в то время работал мастером цеха ширпотреба». Первая попытка не удалась, выпуск цепочки запретили. Шифрин обратился на бобруйскую фабрику.

Как видно, это был предприимчивый человек: Шифрину удалось найти одесситов Абраменко и Токаря, которые, «вступив в преступный сговор», предоставили ему несколько цеповязальных станков, похищенных в Одессе. В 1972г. Шифрин предложил директору фабрики Руве Гринфильду наладить производство цепочек и кулонов. Директор согласился, назначив инициатора на должность технолога, а его знакомых из Одессы - слесарями-наладчиками. Производство анодированной цепочки наладили в июне 1972г.

Это была удачная идея. Продукцией фабрики заинтересовались не только жительницы БССР, но и их соседки из Прибалтики и РСФСР. Товар бойко расходился по десяткам магазинов, минуя разве что Минск. Это была недоработка «Белгалантереи», не заключившей договора со столичными магазинами. Возможность носить цепочки наверняка могла появиться и у минчанок, но в дело неожиданно вмешалась милиция.

ДОРОГИЕ ЦЕПОЧКИ

По выводам правоохранителей, на государство фабрика работала только в одну смену: «часть продукции сдавалась на склад готовой продукции и оприходывалась, часть не учитывалась и похищалась преступной группой». Распространением «излишков» занялся Шифрин.

Милиционеры рассказывают, что, положив в портфель образцы продукции, он отправлялся к заведующим магазинами, интересуясь, не пригодится ли его товар. Товар был ходовым, поэтому Шифрин без труда продавал партию за партией в белорусские и литовские магазины, получая деньги, которые расходились между «членами преступной группировки».

С помощью начальника отдела снабжения и сбыта фабрики Морчика и директора Гринфильда Шифрин «устанавливал преступные связи, главным образом с работниками тех торговых предприятий, куда Морчик и Гринфильд направляли продукцию по документам». Схема была удобной: магазин, заключивший договор с «Белгалантереей», имел возможность продавать цепочки, которые принес Шифрин, и догадаться о криминальном происхождении товара было невозможно. Таким образом поступали в Бобруйске, Вильнюсе, Каунасе, Гомеле, Чернигове.

По данным следствия, с июня 1972г. по ноябрь 1973 «похищено на 75 тыс. руб. продукции, из которых преступники более 10 тысяч передали в виде взяток за услуги при приобретении оборудования, материалов и сбыте продукции».

Деньги в подпольном цеху зарабатывали не только на неучтенной продукции. «Цепочки, заколки для волос, а затем и кулоны изготовлялись из излишков алюминиевой проволоки и алюминиевого листа путем списания этого сырья по явно завышенным нормам, а также за счет материалов (химикатов и красителей), похищенных на заводах «Гомелькабель», «Сантехоборудование», заводе им. Гастелло, Бобруйском шинном комбинате, «Электросети» и др.»

Цепочки приносили хорошую прибыль. К примеру, в начале расследования стало известно о привычке Шифрина летать на выходные в Одессу, чтобы играть в карты. Рассказывали, что за один вечер азартный игрок Шифрин мог оставить на игорном столе 25 тыс. руб. Приблизительно столько советский инженер зарабатывал за 10 лет.

ШЕСТНАДЦАТЬ В ДЕЛЕ

Аресты начались после задержания Шифрина осенью 1973г. Вслед за ним в СИЗО доставили несколько сотрудников фабрики и тех, кто помогал запустить цепочки и кулоны в товарооборот. Следствие арестовало завмагов Бобруйского и Вильнюсского горпромторгов, завскладом Бобруйской межрайонной базы Могилевского ОПС, завскладом Каунасской базы «Литгалантерея», заведующего галантерейным отделом магазина Каунасского промторга. Десятку продавцов разрешили оставаться на свободе, взяв у них подписку о невыезде. Всего к уголовной ответственности привлекли шестнадцать человек.

После арестов начался подсчет имущества. «У расхитителей изъято наличных денег, облигаций 3% займа, изделий из золота, сберегательных книжек, новых автомобилей «Волга» и «Жигули», а также похищенных изделий всего на сумму свыше 86 тыс. рублей». Отметив, что «хищению материальных ценностей способствовало отсутствие должностного контроля за производственно-хозяйственной деятельностью фабрики со стороны Могилевского областного управления местной промышленности, соответствующих служб Министерства местной промышленности БССР», следствие направило представление министру местной промышленности БССР.

СЕКРЕТНЫЙ ПРИГОВОР

Приговор участникам подпольного цеха и их помощникам из числа руководства магазинов содержит больше ста страниц. В нем перечислены преступления и приведен подробный перечень конфискованных украшений - 22.340 цепочек, 26.400 кулонов и 495 заколок для волос.

Самое серьезное наказание суд вынес Пине Шифрину - 10 лет колонии строгого режима с конфискацией имущества. Организатора единственного в БССР подпольного цеха признали виновным в хищении госимущества в особо крупных размерах и даче взятки. Директор Гринфильд, который на суд пришел уже как обычный гражданин, не занимающий высокой должности, получил 5 лет колонии усиленного режима с конфискацией имущества за хищение в особо крупных размерах и злоупотребление властью или служебным положением. Сроки для руководителей складов и магазинов были ниже - от 2 до 5 лет заключения. Но об этом никто, кроме самих обвиняемых и их родственников не узнал: в те времена о единственном подпольном цехе писали не журналисты, а милиционеры в документах с пометками «Секретно» или «Для служебного пользования».
Добавить комментарий
Проверочный код