Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что должен сделать глава МВД Игорь Шуневич, чтобы вернуть веру общественности в милицию?
лично пройти испытание на детекторе лжи и опубликовать результаты в СМИ
снять с ОМОНа функции обеспечения правопорядка
инициировать неучастие милиционеров в суде в ранге свидетелей
расформировать ГАИ по украинскому опыту
уволить сотрудников, замешанных в громких скандалах
Шуневича спасёт только отставка
№25 (544) 26 июня 2006 г. Тема недели

«Когда мы взламывали их линию Сталина»

26.06.2006
 

Янка ГРЫЛЬ

К праздничным и даже траурным датам принято вспоминать, сколько длилась героическая оборона Брестской крепости, тактично умалчивая, что в сам Брест немцы ворвались спустя несколько часов после начала войны. Нечто похожее происходит с линией Сталина: конечно, честь и хвала энтузиастам, однако не стоит, наверное, заменять реконструкциями реальную историю.

В целях военно-патриотического воспитания в таких военно-исторических постановках неизменно побеждают «наши», с легкостью одолевая «не наших». У совсем юных зрителей возникает иллюзия, будто СССР выиграл войну еще в июне 1941г. Увы, это неправда. Знать правду полезней, в т.ч. для патриотического воспитания.

«ЗНАЧИТ, ТАК НУЖНО БЫЛО»

В 30-40-е гг. в Европе было принято оборонительные линии, существовавшие тогда практически в каждой стране, называть именами политических деятелей, военачальников, инженеров: линия Мажино во Франции, линия Метаксаса в Греции, линия Маннергейма в Финляндии. Но в СССР линии, официально увенчанной именем вождя, не строили: Иосифу Виссарионовичу и так было где самоутвердиться. «Линия Сталина» - это как если бы пл. Независимости в Минске назвали Ленинленд из-за памятника Ильичу, а Октябрьскую - Александр-плац в честь президента.

«Линией Сталина» немецкие военные и западная печать именовали советские укрепрайоны (УРы), сооруженные в 1929-35гг. на тогдашней госгранице. В 1939г. после пакта Молотова-Риббентропа граница продвинулась на запад, и на новом месте начали возводить новые укрепления - «линию Молотова». Из-за этого старые УРы частично ликвидировали, частично разоружили ради вооружения новых, частично законсервировали.

В мемуарах генерал-полковника Леонида Сандалова, который в начале войны возглавлял штаб 4-й армии, принявшей бой под Брестом, приводится характерный солдатский диалог по поводу УРов:

«Вот станем в укрепрайон, пусть тогда немцы потыкаются в него мордой.

- А где он, этот укрепрайон? - послышался голос. - Еще весной мы вывезли из дотов все пушки и пулеметы…


Ненадолго воцарилось тягостное молчание…

- Ну что ж, вывезли так вывезли... Значит, так нужно было».

ДИТЯ ПРОПАГАНДЫ

В СССР в 40-е гг. к термину «линия Сталина» прибегал разве что узкий круг штабистов высокого уровня, да и то при устном общении. Никаких мемориальных досок с надписью «Линия Сталина И.В.» на доты никто не вешал. Славу линии принесла пропаганда, причем вражеская.

Немцы, в первые недели войны активно «пиарившие» свои победы, лишь в начале июля вспомнили о линии: им понадобился материальный символ катастрофы СССР. Германская пропаганда заявила, что линия Сталина - аналог французской линии Мажино. Дескать, Советы 5 лет держали это строительство в тайне, хотя УРы не были секретом ни для кого. 12 июля 1941г. по радио прозвучало сообщение о прорыве «линии Сталина»: немцы достигли старой советской границы на всем протяжении фронта.

Совинформбюро и Лондонское радио опровергли факт существования линии Сталина: УРы были, линия - нет. До вынужденной полемики с Геббельсом советская пропаганда ни разу не упомянула о ней. Нетрудно вообразить ярость рейхсминистра, уличенного в подтасовке: «Когда мы взламывали их «линию Сталина», они твердили, что все наши усилия напрасны и они никогда ее нам не отдадут. Теперь, когда боевые действия переместились на восток от линии, они наконец решили открыть нам «истинную правду»: «линии Сталина» нет и не было, а потому и прорвать ее было невозможно». Увы, правда здесь действительно на стороне Совинформбюро.

АГОНИЯ МИНСКОГО УРа

24 июня части 3-й танковой группы генерала Гота форсировали Вилию, 25-го числа 57-й моторизованный корпус захватил Молодечно. Именно в этот день фашистские танки вышли к Минскому УРу, не занятому войсками. Защищать УР должны были прибывавшие части 44-го стрелкового корпуса комдива Юшкевича, которому задача на оборону была поставлена вечером 24 июня. Эшелоны 64-й и 108-й дивизий шли из Вязьмы и Смоленска в Минск, откуда в пешем строю части отправлялись занимать западную часть УРа. 100-я и 162-я дивизии 2-го стрелкового корпуса выдвигались в полосу укреплений восточнее и северо-восточнее Минска. На стыке Минского и Слуцкого УРов оборонялся 20-й мехкорпус генерала Никитина. Но полностью занять укрепления войска не успели, и северо-западные подступы к белорусской столице оказались практически не прикрытыми. Советское командование распределило свои силы равномерно по широкому фронту, предопределив тем самым их разгром. На дивизию приходилось до 50 км. При такой плотности обороны многие доты не были заняты войсками, и удержать укрепрайон было невозможно.

Уже 26 июня 20-я танковая дивизия вермахта прорвала Минский УР в полосе 64-й стрелковой дивизии. 27 июня командиру 100-й дивизии Руссиянову пришлось производить контратаку без артиллерии и противотанковых средств. Вместо них комдив распорядился, опираясь на свой испанский опыт, доставить с Минского стеклозавода 12 грузовиков стеклотары и несколько тонн горючего. Дивизия одной из первых встретила немецкие танки ударом команд «бутылочников». «20-я танковая июня была вынуждена с тяжелыми боями прорываться через линию укреплений на шоссейной дороге», - вспоминает Герман Гот, ни слова не говоря о «линии Сталина»: укрепления были просто укреплениями.

Параллельно с юго-востока к Минску подошли танки группы Гудериана. Несмотря на тяжелые бои, «27 июня 17-я танковая дивизия вышла на южную окраину Минска, установив связь с 3-й танковой группой, которая еще 26 июня ворвалась в сильно разрушенный город», - пишет Гудериан. Встретившись, танковые группы наметили очертания «Минского котла». Город был обречен, несмотря на то, что первоначально его штурмовала всего лишь одна дивизия.

Генерал Сандалов вспоминает доклад делегата связи, вернувшегося в те дни в его штаб из Минска: «Подъезжая к Минску, я уже издали увидел над городом клубы дыма. В городе застал страшную сутолоку. Все улицы запружены бесконечными потоками машин и подвод. Люди стремятся к мостам через Свислочь. Штаб фронта разыскать не удалось... В 15-20 км северо-западнее Минска идут бои с прорвавшимися от Молодечно крупными танковыми силами немцев... Обратно из Минска я едва выбрался сквозь поток встречных машин. Дважды попадал под бомбежку немецкой авиации, в результате которой вспыхнули новые пожары».

Немцы датируют взятие города 26 июня, когда прорыв Минского УРа решил его судьбу, советские источники - 28, а то и 29 июня, не забывая упомянуть, что «прорвавшийся к Минску передовой батальон 17-й немецкой танковой дивизии был уничтожен». Да, Минск был взят другими танковыми батальонами той же дивизии. Как вспоминает Сандалов, к исходу 29 июня немецкие танки утюжили улицы белорусской столицы. Ждать советских танков оставалось три долгих года.
Добавить комментарий
Проверочный код