Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что означают атаки российских СМИ на Беларусь?
это эксцесс исполнителя
после информобработки Украины настала очередь РБ
это заказ Кремля
атака СМИ - вымысел оппозиции
РБ надо прекратить поставки санкционных продуктов в РФ
РБ надо принять условия РФ в нефтегазовой сфере
№42 (510) 24 октября 2005 г. Архив

ДЖАЗ НКВД

24.10.2005
«Подрыв радиостанции должен был явиться толчком, призывом к активизации антисоветски настроенных лиц в стране»

Елена АНКУДО, Василий МАТОХ

Старенький приемник «Минск-55» по размерам превосходит средний телевизор. Сегодня это антиквариат, способный украсить квартиру. Но в советское время радиоприемники помогали узнать, о чем молчит газета «Правда». Сигнал «вражеских голосов» перекрывали шумом ретрансляторов. Гул на волне радиостанций «Свобода» или BBC называли «джазом НКВД». И сквозь шум упорно пытались разобрать слова зарубежных дикторов.

Бессонные ночи у радиоприемников, проведенные гражданами БССР, никак не влияли на размеренный ход их дневной жизни. Лишь единожды развить дело западных дикторов отважился минчанин Сергей Ханженков. В 1963г. он попытался взорвать радиостанцию N3 на перекрестке пр-та Ленина и ул. Долгобродской (ныне - пр-та Независимости и ул. Козлова), глушившей зарубежные станции, и разбросать по городу листовки с программой созданной им антисоветской организации.

«АНТИСОВЕТЧИКОМ Я БЫЛ С РОЖДЕНИЯ»

Многие из радиостанций были доступны для приемника «Минск-55», который стоял в квартире Ханженковых. Слушать советские передачи тут было не принято: глава семьи Николай Ханженков приехал в Минск с Колымы, где отбывал срок по политической статье: готовя лозунги к годовщине Октябрьской революции в 1935г., он «неправильно» выполнил задание комитета комсомола. Лозунг «Пусть дух интернационализма витает над нами» посчитали вредным, его исполнителя признали идеалистом и на 6 лет отправили на Колыму. Там он встретил будущую жену, отец которой был осужден за эсеровское прошлое.

«Я родился на Колыме, - вспоминает Сергей Ханженков, -поэтому первые детские впечатления - лагеря, вышки, колючая проволока и заключенные. Можно сказать, антисоветчиком я был с рождения. Меня не агитировали: многое было понятно и без слов».

Из радио в лагере были тарелки-громкоговорители, передающие жизнерадостные марши и политические новости СССР. Первые передачи Ханженковы услышали, вернувшись в Минск. Правда, не сразу.

«Полгода мы снимали комнату во дворе того самого перекрестка, где стояла радиостанция N3. Название секретного объекта было первым, что я услышал от квартирной хозяйки. Мое внимание привлекли красные лампочки на вышке за окном, и она пренебрежительно махнула рукой в их сторону: «Это глушитель». Очень скоро я познакомился с его работой: слушать радио в комнате было невозможно».

Вскоре семья переехала в квартиру по ул. Пулихова. Ирония судьбы: белорусский диссидент, который решился на подрыв радиостанции, жил на улице, названной в честь бомбиста. Тогда и был куплен приемник с коротковолновым диапазоном. Сравнивать новости с публикациями в советских газетах оказалось делом увлекательным. В то время еще школьник Ханженков вел конспект передач, отмечая наиболее важное из услышанного. «После ареста конспект изъяли сотрудники КГБ и сравнивали записи со своими. Оказалось, что силовая структура тщательно отслеживала все зарубежные передачи. Говорят, советские спецслужбы и радиоинженеры, которые могли собрать приемник, слушали «чистое» радио, пользуясь частотами, которые не глушили».

О рейтингах передач и комментаторов речь в то время не шла: слушали все, что удавалось найти. «Минут 15 надо было крутить ручку, чтобы отчетливо различить голос. Бывало, глушение почти не мешало - то ли мощностей не хватало, то ли техники спали. Достаточно было провести у радио час, который длилась передача, и ты узнавал много нового. Но иногда помехи были сильные».

«СВОБОДА» В БЕЛАРУСИ

19 апреля 1949г. Совмин СССР поручил Минсвязи организовать глушение зарубежных радиостанций, ведущих антисоветское вещание на СССР. К выполнению задания подошли ответственно: по оценкам западных экспертов, в стране ежегодно тратили сотни млн. долларов на обеспечение радиофона.

Глушение представляло собой обычное радиовещание с той лишь разницей, что вместо музыки и текстов в эфир передавали электронный шум, продуцируемый генераторами. Шум транслировался на частоте запрещенных радиостанций, и вместо сообщений советские граждане слышали «джаз НКВД» - гул, свист и треск. По такому принципу в Минске работали две радиовышки в районе пр-та Ленина - ул. Долгобродской. Существовали и другие способы «забивки» сигнала, к примеру вещание на частоте западной радиостанции отечественной передачи или музыки. В БССР на частоте «Голоса Америки» можно было услышать отзвуки «Маяка», а некоторые утверждают, что в качестве помехи использовали даже Beatles.

С середины 70-х «джаз» изменил звучание: продукт жизнедеятельности генераторов заменили «речеподобным сигналом». Так называли монтаж коротких (по 0,5-5 сек.) произвольно перемешанных фрагментов голосов дикторов Всесоюзного радио, напоминающий рокот толпы.

Но 100-процентного глушения добиться было невозможно. Настойчивые радиослушатели умудрялись уловить довольно отчетливый «вражеский голос». Помогали и западные радиостанции: новостной выпуск длился около часа и повторялся 6-8 раз в сутки. Западные радиоинженеры меняли частоту во время передачи, делали паузы в начале каждого часа, пытаясь создать у советских специалистов мнение, что частота не используется. «Радио Пекина» запускало передачу задом наперед, рассчитывая, что советские слушатели догадаются записать ее на магнитофон и прокрутить запись в обратном направлении. Но магнитофонов в СССР было не много.

Непросто было купить и радиоприемник, хотя цена была относительно невысокой (в пределах 100 рублей): в магазинах это был редкий товар. Модели с дефицитными короткими волнами - «Минск» 1946г. выпуска и «Беларусь» 1950г. принимали сигнал длиной 19 м, но их было немного. С 1951г. эфирные радиоприемники лишили диапазонов 13, 16 и 19 м. Альтернативой для советских граждан стала сеть проводного вещания - дорогой и убыточный проект.

А потом страну и вовсе едва не лишили приемников. В 1984г. появилось совместное постановление ЦК КПСС и Совмина СССР о реализации в XII пятилетке плана прекращения выпуска массовых радиоприемников с диапазоном коротких волн. Но было поздно. Спустя несколько лет глушение западных радиостанций прекратилось. В сентябре 1986г., отметив, что мощностей для формирования мощного радиосигнала уже не хватает, секретарь ЦК КППС Лигачев и председатель КГБ Чебриков предложили не глушить «Голос Америки» и BBC в обмен на более жесткое подавление сигнала радиостанций «Свобода», «Европа», «Немецкая волна» и «Голос Израиля». Но в 1988г. вышел приказ министра связи СССР N38с «О прекращении с 30 ноября 1988г. глушения зарубежных р/с, ведущих вещание на Советский Союз».

«ЭТО БЫЛО МАЛЬЧИШЕСТВО»

Середина 50-х - 60-х гг. в советской стране - время «оттепели». «Жить было свободно, а антисоветские разговоры вели даже в школах. Сталинские времена, когда разговоры на кухне «глушили» включенной водой, прошли. И все же гражданам БССР не хватало какого-то толчка, у нас не было сопротивления, как, скажем, в Москве или Ленинграде. «Акадэмiчны асяродак» обсуждал вопросы возрождения языка и культуры - и только. А в это время знаменитые «шестидесятники» декламировали стихи у памятника Маяковскому в Москве, пытались бороться с режимом. У нас обсуждение западных передач уже считалось чем-то выдающимся».

Окончив 49-ю школу, Ханженков поступил в политехнический институт. Обсуждение радиопередач продолжилось и здесь. Показалось, что можно изменить жизнь в республике - стоит лишь привлечь внимание серьезным поступком.

«Тогда я и вспомнил о глушителе - символе советской эпохи. Его уничтожение заметили бы все. Разумеется, о том, что помехи в радиопередачах навсегда исчезнут, я даже не думал. Хотелось встряхнуть спокойную жизнь в БССР. Сам по себе взрыв - это было мальчишество. Но он мог решить многое».

К Ханженкову присоединились однокурсники Виктор Храповицкий и Георгий Серегин. У последнего было уголовное прошлое: в 1949г. Серегин отбыл лагерный срок за кражу лесоматериалов. Как отметил позже на суде обвиняемый Ханженков, «я увидел, что у нас общие политические взгляды, что он настроен по-боевому и готов бороться против несправедливости».

В институте Ханженков изучал саперное дело, поэтому расчет, сколько понадобится взрывчатки, сделал сразу. Позже его преподаватель, вызванный свидетелем в суд, подтвердил правильность расчетов. Забравшись на территорию радиостанции, Ханженков измерил все четыре основы, на которых стояла башня. Как отметили позже следователи КГБ, был составлен «схематический и масштабный план расположения объектов радиостанции и окружающих ее строений» и рассчитано «количество взрывчатого вещества, необходимого для подрыва радиостанции».

Съездив в деревню, где когда-то жил Храповицкий, молодые люди нашли три артиллерийских снаряда и две минометные мины - источники взрывчатки. Их разобрали по домам. Взрывчатое вещество планировали заложить под одну из опор - так, чтобы место падения башни пришлось не на жилой дом, а на близлежащий пустырь.

ШРИФТ ДЛЯ ЛИСТОВОК

Как отмечено в приговоре, «одновременно с подрывом радиостанции участники антисоветской организации Серегин, Храповицкий и Ханженков готовились к распространению антисоветских листовок». Первоначально для этой цели планировалось использовать печатную машинку, однако Ханженков неожиданно увидел у младшего брата типографские литеры. В стране, где каждая пишущая машинка была под неусыпным контролем милиции, а образцы отпечатков собирались в обязательном порядке, использованный типографский материал выбрасывали в ближайший мусорный контейнер. И вот литеры неожиданно пригодились для серьезного дела.

Удалось собрать 5,84 кг типографского шрифта. Ханженков составил предположительный вариант устава новообразованной организации и планировал напечатать листовку-обращение к своим соотечественникам. «Текста не существовало даже в черновом варианте, но было понятно, что в нем будет сказано: глушитель - символ советской власти, от которой надо избавиться. Я планировал рассказать, что в БССР существуют организации, которые способны с этим бороться. Но не успел». По законам жанра в истории появился предатель.

ПРЕДАТЕЛЬ

Удивительно, что с доносом в КГБ обратился только один человек: ведь Ханженков никогда не скрывал своих взглядов, дискутируя на «запрещенные темы» со многими. Некоторым было даже известно, что «Ханженков интересовался вопросом покупки пистолета». Круг знакомых разделял опасные идеи. Не исключено, что запрещенная организация со временем стала бы только больше.

Как и предательство. «Сдал» свой - военный курсант Валерий К., который считался четвертым членом группы и предлагал много интересный идей. Как выяснилось позже, все они принадлежали сотрудникам спецслужб, пытавшимся дополнить уголовное дело множеством пикантных деталей.

К. предлагал связаться с иностранцами. «Он подал идею остановить на трассе Минск-Москва машину с зарубежными номерами, подсесть, рассказать о себе и что-либо передать. Это было глупо, и я отказался. Затем он предложил достать оружие - чтобы отстреливаться, когда будем убегать после взрыва. Военная часть К. дислоцировалась в Риге. Эта идея показалась интересной - каждому мальчишке хочется иметь оружие. Собирались уже поехать, как вдруг К. дал отбой: белорусский КГБ не захотел делиться «достижениями» с латвийскими коллегами».

Однако последнее предложение К. было принято. Стоял май, в институте начиналась летняя практика, приближался отъезд. Нетерпеливые чекисты решили не затягивать дело до осени: К. вызвался добыть порох. 27 мая Ханженков положил один из снарядов в чемоданчик и на автобусе повез за город - в военное училище. Дальше - как в советском детективе: к нему подсел некий человек, представился милиционером и сказал, что в городе украли «точно такой же чемоданчик». Незнакомец предложил проехать в отделение милиции. Снаряд обнаружили, вызвали КГБ, на Ханженкова надели наручники. В этот же день в «американку» привезли Храповицкого. Серегина задержали 28 мая.

«В деле нет доноса К., поэтому о его предательстве мы догадались в колонии. Серегин и Храповицкий объяснили, что если из четверых на зону попадают трое, значит, один - предатель. Но на суде я радовался, что К. по каким-то причинам удалось избежать наказания - он проходил свидетелем».

ЗАКРЫТЫЙ СУД

«Антисоветская группа» из БССР стала подарком белорусскому КГБ, дав возможность инициировать процесс ничуть не хуже российских. Попытка взрыва радиостанции по политическим мотивам - такого в республике еще не было. «Следователи были первыми людьми, которые назвали меня по имени-отчеству. Чекисты всеми силами пытались подчеркнуть, что они - новое поколение, не бериевцы. После ХХ съезда силовые структуры с особой мягкостью относились к «политическим». Обычно допросы выглядели как душевный разговор следователя и обвиняемого, в чем-то со мной даже соглашались. Но к концу дня предлагали подписать протокол».

Студент четвертого курса БПИ, 21-летний Ханженков не пытался скрывать свои взгляды: «Я рассказал все, что думаю, старался только отвести от возможного удара близких. Особенно сильно волновался за родителей: следствие не исключало возможности привлечения их в качестве обвиняемых. Но все обошлось, до суда дошли втроем».

Уголовное дело было рассмотрено Верховным судом за шесть дней. Процесс можно было назвать одним из самых громких, если бы соотечественники обвиняемых знали о нем хоть что-то. Но сообщать о существовании «антисоветчиков» из БССР не решились даже в назидательных целях. Разбирательства шли в закрытом заседании.

7 октября 1963г. судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда огласила приговор. Сегодня этот документ существует только в уголовном деле - по свидетельству Ханженкова, его не вручали обвиняемым, т.к. дело слушалось в закрытом заседании. Но редакция располагает его копией, которую изготовил наш собеседник. Как пояснил Ханженков, в колонии у него появилась возможность читать личное дело, где был приговор, и делать выписки. После возвращения он оформил документ на печатной машинке.

Согласно приговору, Ханженков, Серегин и Храповицкий «создали антисоветскую организацию и, являясь ее участниками, вели подготовку к осуществлению диверсионного акта, чем совершили преступления, предусмотренные ст. ст. 69 и 65 УК БССР. Они же виновны в организационной деятельности с целью изготовления и распространения антисоветских листовок и подготовке к совершению этого преступления. Эти действия подсудимых должны быть квалифицированы по ст. ст. 69 и 67 ч.1. УК БССР».

Наказание - по 10 лет колонии Ханженкову и Серегину, 8 лет - Храповицкому, для всех - строгий режим и конфискация имущества. С несостоявшихся белорусских подрывников были взысканы судебные издержки на общую сумму 194 рубля.

СПРАВКА «БелГазеты». История вещания «вражеских голосов» в СССР началась одновременно с «холодной войной». BBC, «Свободу», «Немецкую волну» слушали и обсуждали миллионы жителей СССР - владельцев приемников с коротким диапазоном волн. Станции вещали не только на русском, но и на национальных языках. В январе 1950г. в БССР впервые приняли радио «Ватикан» на белорусском языке. Белорусская редакция радио «Освобождение», позже переименованного в «Свободу», известно с 20 мая 1954г. Пятнадцать лет, с 1950г. вещало испанское национальное радио. Этот эфир был создан по заказу Франко для антикоммунистов стран Восточной Европы и считался наиболее бескомпромиссным: цензура для его дикторов практически отсутствовала.

Самый известный «вражеский голос» - радио «Свобода» - обладал наибольшим объемом вещания. Созданная Американским комитетом освобождения от большевизма, эта радиостанция быстро приобрела популярность и считалась спецслужбами наиболее опасной. Услышать ее было непросто: «Свободу» принимали на диапазонах 13, 16 и 19 м, а общесоюзный стандарт на радиовещательные приемники установил предел воспринимаемых диапазонов с 25 м.


ПРОЕКТ УСТАВА

Готовясь к взрыву, никто не задумался о названии организации. В справочниках они фигурируют как «группа Ханженкова». В одном из них корреспондент «БелГазеты» обнаружила текст предполагаемого устава.

«У нас полное отсутствие демократических свобод. Благодаря этому безнаказанно чинится произвол. Давно уже уничтожены не только политические противники существующего порядка, но и люди, которые при определенных условиях могли ими стать. Мы имеем право только приветствовать решения партии и правительства. Если руководство сочтет нужным, оно может вообще не сообщать о своих решениях. Власти заглушают радиопередачи на русском языке из-за границы, запрещают ввоз журналов и газет капиталистических стран. В результате всего этого строй наш обладает еще одним сильнейшим недостатком: он беспомощен перед лицом любого авантюриста, стоит ему только взять власть в свои руки (...) Наша ближайшая задача - пробуждение общественного сознания...»

P.S.
Будущее показало, что в мордовской колонии, куда были собраны «политические» зеки со всего СССР, оказалось немало известных личностей. Друзьями Ханженкова стали Синявский, Даниэль, Гинзбург. Они встречались и после освобождения. Сергей Ханженков провел в 7-й зоне лагеря поселка Сосновка все 10 лет, т.к. в отличие от своих «подельников» не стал каяться и просить о помиловании. В 31 год вышел на свободу, получив при освобождении 700 рублей. Женился, воспитал дочь. Около 10 лет проработал инженером в проектном институте «Белгипродор», затем устроился на завод. Увлекался байдарочными походами. В настоящее время на пенсии. В числе увлечений - чтение книг. Радио осталось в прошлом, т.к. «сегодня много интересной информации можно получить с помощью книг, телевидения и Интернета». Дороги всех четырех участников «антисоветской группы» разошлись. К. разорвал все контакты со знакомыми, был исключен из военного училища и спился. «Подельники» Ханженкова стараются вести добропорядочный образ жизни и больше не мечтают об изменении жизни в стране.

Василий Матох - ведущий архивист Государственного архива Минской области
Добавить комментарий
Проверочный код