Понедельник, 5 Декабря 2016 г.
Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что означают атаки российских СМИ на Беларусь?
это эксцесс исполнителя
после информобработки Украины настала очередь РБ
это заказ Кремля
атака СМИ - вымысел оппозиции
РБ надо прекратить поставки санкционных продуктов в РФ
РБ надо принять условия РФ в нефтегазовой сфере
№18 (486) 09 мая 2005 г. Архив БГ

МОЛЧАЛИВАЯ ВОЙНА

09.05.2005
Елена АНКУДО

Юбилеев Победы в некогда великой стране и рассказов о ней было так много, что покорные слушатели воспоминаний давно не рассчитывают узнать что-то новое. Все они с благодарным выражением лица молча кивают ветеранам, стараются не выезжать на автомобиле 9 мая, чтобы не уткнуться в перекрытые для танков магистрали, а ближе к вечеру наливают по сто грамм. Не удивительно, что все Дни Победы похожи друг на друга - как и воспоминания пенсионеров в кителях защитного цвета. Но это сходство только кажущееся. Архивные документы до сих пор прячут немало ярких, а порой и неожиданных страниц военной истории, о которых по малопонятным причинам не принято говорить.

Мы умеем хранить стратегические секреты 60-летней давности и упорно чтим подписки о неразглашении военной тайны, хотя почти все, кто их давал, давно покинули этот мир. Поэтому любопытным исследователям трудно объяснить, к примеру, почему у них нет возможности получить документы с описанием работы советских разведчиков и немецких шпионов в годы Великой Отечественной войны. Эти секретные сведения собраны в «особые папки», хранящиеся в московских архивах КГБ, доступа к которым нет. Только изредка ветераны-разведчики могут пооткровенничать о молчаливой войне, которая велась за линией фронта. Реже о деятельности советских и немецких агентов свидетельствуют документы, которые все же удается отыскать на архивных полках.

«ОШЕЛОМИТЬ ВЕЖЛИВЫМ ОБРАЩЕНИЕМ»

Теме разведки большое внимание уделяли и СССР, и Германия. Молчаливую войну как «почетную задачу охранной полиции» весьма высоко оценило минское руководство СС и полиции в секретном докладе, сделанном в январе 1942г. в Минске: «Первое условие успешной борьбы как против банд, так и против отдельных бандитов - это собирание известий… Должна быть создана сеть осведомителей, охватывающая бурмистра, старшину деревни, жителей деревни и т.д., распоряжающаяся осведомителями (…) Только массовое насаждение осведомителей может привести к успеху. Задержанные бандиты должны только тогда расстреливаться, когда они допрошены».

Но немецкие оккупанты были готовы пойти и на определенные уступки в случае согласия на сотрудничество: «Если объявляется бандит, готовый к осведомительной службе, то тогда следует его, ожидающего смерти, ошеломить вежливым обращением. Ему следует доставлять сигареты, водку и хорошую еду». Законы военного времени скорректировали отношение немецкой власти к осведомителям, которым полагалось «гарантировать хорошее снабжение, но прежде всего безопасность семьи. Деньги для него не имеют ценности».

К школам разведчиков, активно работающим в Германии, добавили белорусские филиалы. По сведениям советских агентов, в мае 1942г. состоялся первый выпуск минской школы абвера - около 300 курсантов. Бойцов готовили для работы в промышленности, партизанских отрядах и армии. В школе гестапо по Могилевскому шоссе программа была еще более насыщенной: преподавались военная типография, немецкий язык, формы диверсии («массовое отравление при помощи отравления пищи, водных бассейнов, порча машин, подрывание железных дорог»), индивидуальный террор, «способы озлобления народа - массовые и индивидуальные», а также «выработка характера».

К подготовке кадров относились серьезно, однако порой выбор немецких специалистов удивлял. В августе 1944г. бойцы войсковой части N3214 (спецназ внутренних войск) задержали шестерых немецких «парашютистов-диверсантов» в возрасте 11-13 лет. Как выяснилось, этих детей, сброшенных в район станции Столбцы, немцы перевезли из оршанского детдома в немецкий город Кассиль, где находился лагерь кадров «для диверсионной работы на территории СССР, главным образом на важнейших железнодорожных станциях». Юных подрывников обучили «строевой подготовке, парашютному делу, обращению и действию с подрывными и зажигательными средствами». При отправке на родину каждому вручили «по четыре куска каменного угля, в который впрессовано взрывчатое вещество». Уголь было поручено «бросать, если никто не замечает», в тендеры советских паровозов. Впрочем, педагоги из немцев получились не самые лучшие, поскольку, по данным спецназовцев, «случаев предотвращения и ликвидации особо опасных диверсий и взрывов на охраняемых объектах полка не было».

ОПЕРАТИВНЫЕ ИГРЫ

Главными действующими лицами со стороны советской армии выступали чекисты. Согласно «Положению о войсках НКГБ, охраняющих тыл действующей Красной Армии», утвержденному в апреле 1942г., они работали и в пределах разграничительных линий фронта. К примеру, у полка зоной действия была полоса длиной в 50-60 км в длину и 15-25 км в ширину.

Курсируя по этой территории, войска «выявляли и изымали» дезертиров, предателей и изменников родины, бандформирования, а также их оружие, радиостанции и прочую «нелегальную технику». Об эффективности такого «прочесывания» можно судить по работе стрелкового полка внутренних войск НКГБ, исследовавшего 100-километровую полосу тыла на территории БССР. За две недели бойцы проверили 360 населенных пунктов и задержали 2279 человек. Агентами противника признали 10 человек, изменниками родины - 4, дезертирами - 36. 558 посчитали уклонившимися от службы в армии.

Особое внимание уделяли «шпионской и диверсионной агентуре противника, оставленной в тылу Красной Армии при отходе, а также перебрасываемой через линию фронта для подрывной работы». С последними связаны т.н. «оперативные игры», проводившиеся в 1942-45гг. на территории СССР под началом руководителей советской разведки Павла Судоплатова и Наума Эйтингона.

«Оперативными играми» в НКГБ называли методы работы разведки и контрразведки под прикрытием захваченных немецких разведчиков. Руководитель четвертого управления НКГБ Судоплатов организовал, по мнению историков, около 70 таких «игр», но только две получили широкую известность.

Главным действующим лицом операций «Монастырь» и «Березино» стал секретный сотрудник НКГБ Демьянов (Гейне), который, подчиняясь сценарию своего руководства, вышел на контакт с немцами и предложил себя в качестве разведчика. Практически все сведения о решениях ставки верховного командования, которые получали в Германии от «секретного чекиста», были достоверными - с тем лишь условием, что они не имели большой ценности для игроков со стороны СССР. Итогом «Монастыря» стал арест нескольких десятков немецких агентов, имевших при себе крупную сумму денег в советских рублях, несколько радиостанций, документы, оружие и снаряжение.

Возможно, не расскажи Судоплатов в своих мемуарах об этих играх, их постигла бы участь других советских разведопераций, говорить о которых пока никто не торопится. Белорусским историкам приходится довольствоваться короткими сообщениями исторических формуляров, описывающих существование войсковых частей, бойцы которых также принимали участие в «оперативных играх». По одной из записей можно узнать, что «19 октября 1944г. для проведения особо важной операции по линии 4-го управления НКГБ СССР на территории БССР в распоряжение комиссара государственной безопасности т.Эйтингона были выделены в полном составе три стрелковых батальона, три стрелковые роты и взвод роты автоматчиков».

Разведчики, которых можно было использовать в «играх», иногда возникали в поле зрения советских командиров неожиданно. Некий капитан Смирнов был задержан на КПП «Минск-Вилейка» в августе 1944г. только потому, что у него не оказалось командировочного предписания. Прочие документы были в порядке - на все три фамилии и три воинских звания, которые немецкое командование присвоило своему шпиону. Несколько удостоверений Смирнов мог подделать сам. Речь шла о документах на право прочесывания леса и населенных пунктов, «изъятия дезертиров и бандитов». На одном из удостоверений обнаружили печать стрелкового полка НКГБ с неразборчивой подписью некоего полковника.

На допросе Смирнов рассказал, как попал в плен в первые дни войны, был завербован в качестве разведчика и прошел 10-месячное обучение в спецшколе «по подготовке разведчиков и организаторов повстанческого движения». В Минск его направили для создания подпольной группы, снабдив радиостанцией, сведениями о «дислокации соединений и частей Красной Армии до полка включительно» и списком командиров соединений 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов. Кроме этих подробностей, о судьбе Смирнова больше ничего неизвестно. Можно лишь предположить, что его постигла участь «задержанных и уничтоженных» сотрудниками войсковой части N3214 в 1945г. на территории Беларуси бандитов (131 человек), дезертиров (446), шпионов и агентов противника (29).

В СПИСКАХ НКГБ

Несмотря на жесткое отношение к нарушителям дисциплины, советские разведчики порой доставляли неприятные минуты своему руководству. Отдельным вопросом на заседании бюро ЦК КП(б) Белоруссии 23 мая 1943г. была рассмотрена «преступная деятельность разведывательной группы» двух сотрудников Генштаба. Как установили партийные работники, «разведывательная группа, действующая в Брестской области, ведет себя преступно, чинит насилие над местным населением, мародерствует и растлевает мирное население». Группу решили «немедленно отозвать», а дело ее руководителей передать в трибунал.

Серьезные опасения у руководства вызывала явно некачественная работа витебских разведчиков. На одном из заседаний бюро ЦК посчитали, что «настоятельно требуется серьезно поставить контрразведывательную работу. Поручить народному комиссару госбезопасности БССР т.Цанаве направить 10 чекистских работников для работы в Витебскую область и вместе с обкомом партии организовать в более широких размерах засылку агентуры в тыл противника». Невольно копируя распоряжения руководства минского гестапо, листовка за подписью секретаря ЦК КП(б) Пантелеймона Пономаренко обязала сотрудников Витебского обкома «принять все меры по усилению засылки своих людей для ведения открытой разведывательной работы». Партийный руководитель порекомендовал «внедрять их на службу в местные управления и учреждения, созданные немцами, на заводы, депо, станции, телеграф, телефон, склады, базы, в различные формирования, в охрану немецких должностных лиц, в школы гестапо и др. учреждения и органы, обслуживающие немецкую армию или местную администрацию немецких властей».

Часть грехов советских разведчиков компенсировалась их работой, к примеру «выявлением агентуры гестапо Минского отделения». Архивы сохранили подробные списки минчан, активно работавших на немцев. Среди них - содержательница публичного дома, начальник минской полицейской школы, руководители асфальтового и водочного заводов, банкир, полицейские и пр. Списки сотрудники НКГБ составляли подробно, указывая полное имя и адрес «предателей», а также сведения об их ближайших родственниках. Особистам эти сведения пригодились вскоре после освобождения Минска: на виселицах в парке им. Горького приводились в исполнение приговоры в отношении «пособников немецко-фашистских захватчиков».

«ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ПРЕДУПРЕЖДЕН»

Работа по выявлению шпионов и диверсантов проводилась НКГБ ответственно и серьезно. В документах особого отдела воинской части N101614-Б спецгруппы «Северная» содержатся подробные описания лиц, окончивших школу гестапо и направленных для разведработы. Помимо имен - подробное описание одежды, носильных вещей, особенностей походки и тембра голоса.

Сотрудники особого отдела НКГБ были в каждом партизанском отряде. В их обязанности входило и «выяснение обстановки» в населенных пунктах. К сотрудничеству охотно привлекались особо сознательные граждане, которым поручали сбор сведений для особого отдела. В архивах сохранились стандартные бланки анкет и обязательств осведомителей, куда оставалось вписать лишь несколько строк.

Вот текст документа с грифом «совершенно секретно» (стилистика сохранена): « Я (имя), осознавая всю важность борьбы за чистоту наших партизанских отрядов и скорейшее освобождение нашей Родины от немецко-фашистских захватчиков, даю настоящее обязательство Особому Отделу войсковой части 101614-Б в том, что буду бдительно стоять на страже интересов своего советского народа и всеми доступными мне средствами, не щадя своих сил и, если потребуется, жизни своей, буду бороться со всеми происками немецко-фашистской агентуры среди партизан и окружающих гражданского населения, как-то: немецко-полицейским шпионажем, провокацией и предательством, мародерством и др. основными видами, направленными к подрыву и дискредитации всенародного освободительного партизанского движения вражеской деятельностью немецких оккупантов и их пособников, а также беспощадно буду бороться с проявлениями недисциплинированности, трусости и паникерства, пьянства, воровства и расхищения отрядного народного имущества и др. аморальными проступками отдельных партизан, невзирая на их служебное и общественное положение. О всех выявленных мною в процессе моей негласной работы буду сообщать Особому Отделу письменными донесениями под псевдонимом (…). Об ответственности за нарушение настоящего обязательства и несоблюдение указанных мне при этом основных правил конспирации я предупрежден».

Сотни патриотов под псевдонимами «Лис», «Волк» или «Ад» добывали ценный материал для НКГБ. Порой именно их короткие донесения становились решающими при вынесении расстрельных приговоров.

РАССТРЕЛ В РУДНЯНСКОМ ЛЕСУ

Судьба разоблаченных немецких шпионов - смертная казнь. Лишь изредка им позволяли передавать сообщения немецкой стороне, но уже по распоряжению советских командиров. Тем не менее уголовные дела шпионов, разведчиков и диверсантов найти сложно: они состояли из нескольких исписанных карандашом листков ученической тетради. Несколько потрепанных страниц занимали донесения советских жителей о «подозрительном поведении» их знакомого или соседа, остальные - допросы свидетелей. Случалось, следователи НКГБ обходились даже без протоколирования беседы с обвиняемым. Вместо этого документа вкладывался короткий, но емкий расстрельный приговор и подписка исполнителей о неразглашении «военной тайны». Корреспонденту «Белорусской газеты» удалось найти тонкую папку таких документов, предопределивших судьбу супруги полицейского некоей Альжбеты Г., жительницы деревни Мардасы Вилейской области.

В июне 1944г. младший лейтенант особого отдела войсковой части N101614-Б группы «Северная» установил: обвиняемая - супруга Иосифа Г., который «скрытно работал агентом в пользу немцев». На допросе Альжбета не отрицала, что «со своим мужем встречала немцев с водкой». Об этом особисту подробно рассказали соседи обвиняемой, как только из их деревни уехали немцы, захватив с собой агента Иосифа Г. Лейтенант НКГБ выяснил, что «Г. был против партизанских движений, неоднократно заявлял, что партизаны воевать не могут, а только обижают население и занимаются пьянкой». Да и сама Альжбета ни у кого не вызывала особого доверия, ведь «ее личность кажется подозрительной из-за того, что она имеет связь со своим мужем». В виновности женщины не сомневались: «если муж предатель, то жена об этом знает и работает вместе с мужем».

Следствие по делу морально неустойчивой сельчанки было недолгим. На одном листке бумаги лейтенант изложил факты ее биографии - так стало известно, что обвиняемая принимала участие в грабежах соседей и «укрывала своего мужа». Ниже - резюме: «Подвергнуть высшей мере наказания - расстрелять с конфискацией имущества, которое передать в войсковую часть».

Имущества оказалось немного - килограмм ниток, две занавески для двери, дамское суконное пальто, несколько полотенец и покрывал. Приговор привели в исполнение в Руднянском лесу. После того как труп женщины закопали на месте расстрела, три сотрудника особого отдела дали подписку сохранить расстрел в секрете. За нарушение слова все трое были готовы «нести ответственность по всей строгости законов военного времени, как за разглашение военной тайны».
Добавить комментарий
Проверочный код