Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что означают атаки российских СМИ на Беларусь?
это эксцесс исполнителя
после информобработки Украины настала очередь РБ
это заказ Кремля
атака СМИ - вымысел оппозиции
РБ надо прекратить поставки санкционных продуктов в РФ
РБ надо принять условия РФ в нефтегазовой сфере
покупайте выгодно стальные радиаторы тут
№41 (458) 18 октября 2004 г. Архив БГ

МУСОР СТРАНЫ СОВЕТОВ-2

18.10.2004
Елена АНКУДО

Считается, что наиболее яркие воспоминания связаны исключительно с приятными эмоциями. О милиции такого не скажешь: вехи ее истории - это преступления. И уж, конечно, не те, о которых рапортуют сами стражи порядка, в приказном порядке ведущие профилактическую работу на страницах госизданий. По странному совпадению самые скандальные уголовные дела в республике старались засекретить, хотя удавалось это далеко не всегда.

Все последнее десятилетие существования Страны советов белорусский город Витебск был синонимом недобросовестной работы милиции. История о «витебском маньяке» Михасевиче, который на протяжении 17 лет, по его собственному признанию, задушил 37 женщин, известна далеко за пределами республики. По результатам расследования к ответственности, кроме самого Михасевича, были привлечены руководители областного и республиканского уровней правоохранительных органов БССР. Только после поимки витебского маньяка в 1985г. выяснилось: за совершенные им преступления успели наказать 12 невиновных граждан, один из которых до реабилитации не дожил: был расстрелян. Но громкие отставки к тому времени были для людей в форме делом привычным: за несколько лет до суда над Михасевичем прогремело еще одно скандальное, но гораздо менее известное «мозырское дело».

«ТЕНЬ ОДНОЙ ОШИБКИ»

На заседании бюро ЦК КПБ 9 декабря 1983г. заслушивался доклад «о фактах грубого нарушения законности работниками правоохранительных органов республики». Решилась судьба нескольких руководителей правоохранительной системы Беларуси. Постановлением высшего партийного органа с вынесением строгих выговоров были уволены министр внутренних дел Жабицкий, прокурор БССР Могильницкий, их заместители и более десятка прокуроров, следователей и судей. Причиной разбирательства стала публикация «Тень одной ошибки» в печатном органе союзного масштаба - газете «Известия». Уже сам факт обсуждения статьи на уровне высшего партийного органа республики был исключительным: сюрпризы в виде острых публикаций журналисты преподносили крайне редко. Тем неожиданнее для многих стала статья белорусского собкора «Известий» Матуковского.

Журналист написал о ходе следствия по делу об убийстве инспектора Мозырской межрайонной инспекции «Белрыбвод» Семена Кузьменко и следователя Мозырской межрайпрокуратуры Владимира Кузьменкова, чьи трупы летом 1981г. нашли на озере Большое Осовище в Гомельской области. Как выяснилось, к уголовной ответственности за это убийство привлекли пятерых совершенно невиновных местных жителей, каждому из которых гособвинитель из прокуратуры БССР предложил назначить наказание в виде смертной казни.

ПОД ПАРТИЙНЫМ КОНТРОЛЕМ

О том, как жестоко обманулись следователи прокуратуры, принявшие к своему производству дело о двойном убийстве, стало известно спустя два года, когда приговор уже стал забываться. Ошибка всплыла случайно. Работая над очередным делом - по обвинению пятерых членов одной мозырской семьи, совершивших серию краж и жестокое убийство двух сотрудников Мозырского РОВД, следователь прокуратуры БССР Борисов обратил внимание на самого младшего из «клан-банды» (так назвал преступную группу Матуковский).

Испугавшись наказания, 16-летний сын, брат и племянник убийц, заявил, что совершать преступления его заставляли силой, а в качестве доказательства полного и чистосердечного раскаяния изложил на бумаге даже самые несущественные мелочи. Так был найден пистолет ТТ, принадлежавший когда-то убитому инспектору рыбнадзора.

После такой существенной улики прокуратура обязана была вернуться к делу о происшествии на озере, тем более что «клан-банда» не стала скрывать причастности к убийству. Новые обстоятельства старого дела стали настоящим скандалом для прокуратуры БССР и Верховного суда республики. Как заметил журналист Матуковский, сотрудники правоохранительных органов сделали все, чтобы невиновные люди оказались в колонии, хотя в ходе следствия не было установлено ни одного прямого доказательства их причастности к убийству. Нескольких следователей прокуратуры, которые все же предлагали прекратить дело за недоказанностью (в их числе оказался и будущий прокурор БССР Николай Игнатович), отстранили от работы. История сохранила даже упоминание о небольшой перепалке между Игнатовичем и заместителем министра внутренних дел Жуком, который упорнее других настаивал на строгом наказании предполагаемых убийц, заступаясь за подчиненных - милиционеров Мозырского горрайотдела внутренних дел, которые «раскрыли» дело об убийстве на озере.

На заседании бюро ЦК КПБ отметили причину такого поведения: «Первый заместитель министра МВД БССР товарищ Жук плохо руководил службой уголовного розыска, не принимал дополнительных мер к своевременному выявлению и пресечению недозволенных методов при раскрытии преступлений».

«НЕСМОТРЯ НА МНОГОКРАТНЫЕ ЗАЯВЛЕНИЯ»

О том, какими были эти недозволенные методы, незаконно осужденные за убийство говорили еще на суде, однако в то время к их словам никто не прислушивался. Понадобилось вмешательство высшего партийного органа, чтобы факт жестоких избиений в кабинетах оперативных сотрудников был наконец признан. Члены бюро ограничились скупыми фразами о том, что милиционеры применяли «методы физического избиения и издевательства».

На заседании бюро было упомянуто и о других нарушениях «социалистической законности» белорусскими стражами порядка. Партийная проверка 1983г. установила: еще осенью 1981г. «работник Столинского РОВД Белоус, будучи в нетрезвом состоянии, избил в помещении милиции необоснованно задержанного гражданина С., от чего последний умер», а зимой 1983г. «милиционер Чечерского РОВД Клименков, также находясь в нетрезвом состоянии, незаконно водворил в ИВС и избил сторожа вневедомственной охраны К., который от этих побоев умер». Особо отмечалось: «Несмотря на многократные заявления родителей погибших, ни руководители местных органов внутренних дел, ни МВД БССР их объективно не рассмотрело. Только проверками ЦК КПБ эти факты были раскрыты».

Но партийцам, проявившим так много принципиальности по отношению к МВД и прокуратуре, так и не удалось до конца отстоять свою позицию в сражении с силовыми структурами. После громких увольнений волна борьбы с нарушителями соцзаконности в погонах пошла на спад. Милиционеров, которых на бюро ЦК КПБ обвинили в фальсификации дела, к уголовной ответственности привлечь не удалось. Справедливость не восторжествовала даже в отношении незаконно осужденных за убийство: два года пребывания под стражей им засчитали как наказание за браконьерство, хотя, как заметил журналист Матуковский, «и факт браконьерства остался недоказанным».

«ТАК НАЗЫВАЕМЫЕ ЦЕХОВИКИ»

Отставки по результатам расследования уголовных дел случались и среди чиновников. «Белорусская газета» уже писала о самом крупном «расхитителе соцсобственности» - руководителе Оршанского райпотребсоюза Матвее Бороде, похитившем около миллиона советских рублей. Следствие по этому делу вел КГБ. В беседах с корреспондентом «Белорусской газеты» сотрудники этой структуры замечали: ни милиция, ни прокуратура никогда бы не довели дело до суда. Причина проста: все местное руководство отоваривалось на продуктовых и вещевых складах облпотребсоюза.

Ближе к концу расследования из «дела Бороды» выделили материалы проверки в отношении прикормленных руководителей Витебской области - зампредседателей Витебского облисполкома Владимира Коваленко и Ивана Соколова, председателя Оршанского райисполкома Петра Автюхова, первого секретаря Оршанского горкома партии Ивана Коваленко, прокурора Витебска Куницкого и многих других. Очень скоро следствие вышло и на минских чиновников, которых кормил Борода. В конце концов подозреваемых стало так много, что по личной просьбе первого секретаря ЦК КПБ Машерова все дела тихо спустили на тормозах: иначе в высшем эшелоне власти просто не осталось бы честных и принципиальных руководителей.

Дело Бороды - единственное в то время в Беларуси хозяйственное дело подобного масштаба. Остальные нарушители порядка как один походили на белорусский вариант Шуры Балаганова, скромного и неизобретательного вора. Отечественный стандарт образца 1978г. - дело «о разоблачении группы расхитителей социалистической собственности», возбужденное в отношении буфетчиц гриль-бара от минского ресторана «Потсдам» и пивного павильона столовой N20 треста столовых Советского района. «Используя разницу в стоимости пива» (90 коп. за литр в баре ресторана и 44 коп. в столовой), обвиняемые заработали на этой схеме более 5 тыс. рублей.

Совсем не многие могли решиться на такую авантюрную схему, как некий Лева Кочкарь из Барановичей. Приехав в Ригу, он посетил ЦК Латвии. Латвийским чиновникам Лева представился вторым секретарем обкома братской республики, рассказал душещипательную историю об ограблении и попросил 100 рублей, чтобы добраться до дома. Коллеги не отказали, выписав чек для предъявления в банке. Там же, на подоконнике в здании ЦК, Лева приписал к документу два нуля.

В течение пяти лет заведующая сберкассой одной из деревень Ивацевичского района Киселева собирала деньги от граждан, не проводя вклады по банковским счетам. Клиенты даже не подозревали, что с их деньгами работает не банк, а лично Киселева: оформление вкладов проходило по всем правилам, с выдачей сберкнижки. На случай, если кто-то решит забрать накопления, завсберкассой хранила наличные деньги. Не ее вина, что однажды сумма вклада оказалась слишком велика, а гражданин, нуждающийся в деньгах, не стал ждать следующего дня, как просила Киселева. Приехав в Ивацевичи, он попросил выдать нужную сумму.

Но такие, как Кочкарь и Киселева, все же были исключением из правил. Другие воровали так мало и неинтересно, что не оставили следа даже в милицейских мемуарах. Исключение составляют фарцовщики и «частнопредпринимательские элементы, или так называемые «цеховики».

До середины 70-х гг. деятельность последних ограничивалась кавказскими территориями. Но вскоре и белорусское милицейское начальство признало: «проникая в отрасли народного хозяйства, организуя цеха ширпотреба или участвуя в их работе, дельцы нередко сосредоточивают в своих руках вопросы приобретения сырья и оборудования, определение норм и расценок, ассортимента и объема выпускаемой продукции, ее реализации, найма и увольнения рабочих, установления фонда зарплаты и в подобной обстановке совершают крупные хищения соцсобственности».

Наиболее крупная «группа дельцов-гастролеров» была выявлена в 1976г. на Бобруйской галантерейной фабрике. В ходе следствия выяснилось: «Преступники завезли «свое» оборудование, обеспечили путем дачи взяток поставку необходимого сырья и прямой сбыт «левой» продукции через ряд торговых предприятий Литовской, Украинской и Белорусской ССР».

«Непрофильные цеха», которыми руководил «ряд приезжих сомнительного образа жизни», были обнаружены и в колхозах Гродненской области. Полностью изжить эти «гримасы капитализма» было уже невозможно.

ИЩИТЕ ЖЕНЩИНУ

Среди всех уголовных дел советского периода история бывшей певицы Белорусского театра оперы и балета стоит особняком. Мы не назовем ее имени: женщина, которая жестоко расправилась с сыном руководителя одной из африканских стран, не услышала в свой адрес обвинительного приговора. Суд посчитал ее невменяемой, назначив вместо длительного заключения принудительное лечение.

Убийство произошло вскоре после окончания Олимпиады-80, когда белорусская милиция еще составляла оптимистичные отчеты об успешной охране общественного порядка в Минске во время проведения предварительного турнира по футболу. Рано утром в подъезде многоквартирного дома в центре города уборщица обнаружила в лифте кастрированный труп негра, засунутый в мешок. Место преступления установили практически сразу - квартира, расположенная в этом же подъезде и снятая на месяц некоей миловидной особой с приятным голосом. О том, что убийство совершила именно женщина, говорил и способ убийства - тело негра было буквально искромсано ножом.

Пока составляли фоторобот возможной преступницы, поступило новое сообщение: пропал сын лидера одной из африканских стран - студент минского вуза. Земляки и неофициальные телохранители опознали пропавшего в морге. Чуть позже нашли недостающий на теле орган: его по почте получила 18-летняя невеста убитого.

Ситуация осложнялась тем, что африканский лидер, потерявший сына, курировал поставки некоего редкого металла для военной промышленности СССР. Как только тело доставили в морг для вскрытия, МИД СССР получил ноту протеста: лидер хотел получить тело сына без надрезов экспертов.

Дело находилось на контроле в Москве, поэтому личность Людмилы Ю. установили практически сразу. Но певица оперного театра с неустроенной личной жизнью внезапно взяла расчет и исчезла в неизвестном направлении. К побегу она готовилась заранее: продала все более или менее ценные вещи, переписала квартиру на родственников. Как выяснилось, и жилье она сняла для того, чтобы расправиться с несостоявшимся женихом, который накануне неосмотрительно сообщил о своем намерении увезти из Беларуси жену помоложе.

ДЕВУШКА ПЕЛА В ЦЕРКОВНОМ ХОРЕ

За два года поисков милиционеры набрали на Людмилу Ю. три тома оперативно-розыскных материалов. Отдельно работал КГБ. Но выйти на след женщины долгое время не удавалось. Зато выяснили, что артистка театра симпатизировала идеям христианства и даже пела в церковном хоре. Беглянку принялись искать в монастырях СССР, благо в те времена их было не больше десятка. Прихожане монастырей начала 80-х не раз замечали на службах коротко стриженных мужчин с заложенными за спину руками и цепким взглядом: среди монашек те высматривали Людмилу. Но тщетно. Больше надежд возлагали на другую версию: убийца может попытаться покинуть СССР по поддельным документам.

Действительно, вскоре пришла ориентировка: женщину с похожими приметами видели то ли в Абхазии, то ли в Грузии. Несколько белорусских оперативников, оснащенных по самому последнему слову техники (в арсенале были даже японские диктофоны), вылетели в Сухуми. Делегацию встретило местное начальство и сразу же отмело даже гипотетическую возможность присутствия Людмилы в их республике.

Заподозрив неладное, оперативники пригласили человека с белорусской внешностью, но в совершенстве владеющего грузинским языком, поприсутствовать на переговорах. Сомнения подтвердились: из разговоров, которые вели между собой милиционеры на грузинском, стало ясно, что Людмиле удалось подкупить местное руководство. Выяснилось, к примеру, что супруга одного из руководителей МВД Грузии по дешевке приобрела у убийцы алмазную брошь. Понятно, что выезд за границу был для беглянки вопросом времени…

Белорусским оперативникам помогла еще одна ориентировка, более точно указавшая район возможного нахождения Людмилы, и то, что сообщение пришло накануне выходных, когда грузинская милиция не работала. Вооружившись биноклем, двое сыщиков спрятались напротив жилого дома, где, по их предположениям, могла скрываться женщина.

Заметили Людмилу чудом: балкон, куда она вышла сделать зарядку, был завешен одеялом, и если бы она случайно не задела его край, белорусским милиционерам скорее всего пришлось бы уехать в Минск ни с чем. Дальнейшее было вопросом техники. Несколько человек караулили входную дверь, один проник в квартиру через соседский балкон. Но даже при таком профессиональном задержании Людмила Ю., а это действительно была она, едва не обманула милицию вновь. При себе у женщины было около 300 рублей, эти деньги были предложены местному сержанту, который караулил беглянку в КПЗ. Если бы сумма была больше, признался позже милиционер, он исполнил бы просьбу. А за такую небольшую для грузина взятку в камеру была передана всего лишь бутылка вина. Людмилу повезли в Минск в обычном рейсовом самолете. Чтобы пассажиров не смущали наручники, на женщину накинули просторный плащ.

Шифровка об удачном окончании операции полетела в Москву, когда Людмилу еще не успели посадить в самолет.

Она действительно убила своего неверного возлюбленного. Однако показательный суд, как того требовал безутешный отец, не состоялся. Определением Мингорсуда от 1984г. Людмила была освобождена от уголовной ответственности и направлена в психиатрическую клинику в Казань для принудительного лечения. В 1987г. женщину с неудавшейся личной жизнью перевели в Вильнюсскую клинику. С тех пор о ней ничего неизвестно.

Окончание. Начало в N40
Добавить комментарий
Проверочный код