Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что должен сделать глава МВД Игорь Шуневич, чтобы вернуть веру общественности в милицию?
лично пройти испытание на детекторе лжи и опубликовать результаты в СМИ
снять с ОМОНа функции обеспечения правопорядка
инициировать неучастие милиционеров в суде в ранге свидетелей
расформировать ГАИ по украинскому опыту
уволить сотрудников, замешанных в громких скандалах
Шуневича спасёт только отставка
№43 (410) 10 ноября 2003 г. Арт

ПАРТИЗАН-БЛЮЗ

10.11.2003
Максим ЖБАНКОВ, Андрей РАСИНСКИЙ

«Легко представляю поток гневных писем от ветеранов»

Максим: Привычно отслеживая голливудские премьеры и фаворитов кинофестивалей, мы столь же привычно сокрушаемся по поводу состояния отечественного кино. Мол, были годы золотые, да все вышли. Где новые имена, где яркие работы? Кажется, на белорусское кино навсегда повешен ярлык «Партизанфильма». Вот и полнометражный игровой дебют режиссера Андрея Кудиненко «Оккупация. Мистерии» следует в том же русле. Это, безусловно, событие. Но что мы видим? Снова война, «партызаны - беларускія сыны», диверсии, полицаи… Вперед в прошлое?

Андрей: Я так бы не сказал. В конце концов, важен не сюжет, а его смысловое наполнение. Да, снова война. Тебя, скажем, не смущает, что до сих пор вспоминает Вторую мировую Голливуд? Все эти «Спасение рядового Райана», «Тонкая красная линия», «Говорящие с ветром» абсолютно не случайны. События подобного масштаба предельно ярко раскрывают человеческие характеры и неизменно интересны для кинозрителя. Другое дело, что делать военное кино можно по-разному, выбирая стиль пропагандистской листовки или экзистенциальной драмы. Кудиненко работает во втором ключе. Он выбирает человеческие страсти, рассказывая о них на материале отечественной истории. Не случайно в названии фильма есть слово «мистерии», т.е. условное, предельно символическое действо.

М.: Так что ж, тут и война - не война, и партизаны - не партизаны?

А.: Нет, как раз в историческом плане фильм очень точен. Но при этом конкретные ситуации приобретают глобальный, космический характер. Можно сказать, что такое могло произойти на любой из войн, прошедших по белорусской земле.

М.: А тебе не кажется, что нам просто вместо привычной «геройской» сказки про партизан показали другую, «страшилку»? Иначе говоря, ту же кинофантазию на историческую тему, но с абсолютно противоположным смыслом? Чем демонстрация изнанки партизанского движения лучше знакомства с его парадным фасадом? И то, и другое выглядят односторонне, субъективно.

А.: Я бы не назвал фильм Кудиненко «антисказкой». Он ведь устроен достаточно сложно, там есть масса оттенков и нюансов. Любой из персонажей принципиально неоднозначен. И наши отношения с ними тоже совсем непросты. Это очень важно: в фильме нет ни абсолютно правых, ни полных злодеев. Какая там сказка! Это именно драма, причем высокого уровня. В которую периодически включаются элементы плутовского романа и бытовой мистики. Это не схема. Это мир, цветной и сочный.

М.: Но в этом мире царит атмосфера потерянности и безысходности. Ведь сама ситуация партизанства достаточно ущербна. Партизаны - люди, сорванные с привычных мест, вытесненные за рамки своего естественного существования. Партизан существует в состоянии постоянного экстрима. Он не хозяин в своем доме. И если рассматривать партизанство как метафору современной белорусской культуры, то картина выходит совсем неутешительной.

А.: Фильм Кудиненко выходит за рамки культурной «партизанщины». Это не «подпольная» работа. Напротив, я здесь вижу попытку белорусского кино нового поколения, соединяющего очень точно подобранный национальный материал с особенностями языка современного мирового кино.

М.: Постоянный символизм происходящего на экране кажется мне чрезмерным. Кажется, что в кадре нет ни одной случайной, обычной детали. Всё должно нечто означать. В начале одной из новелл фильма беглец из партизанского отряда надевает очки - в конце этот жест повторит его «наследник». Если в другой новелле женщина спасает мальчишку-немца, то в конце она сжигает свой дом (и себя вместе с ним), играя на подаренной им губной гармошке. Происходящее кажется очень точно просчитанным. Режиссер как бы ведет зрителя, как малого ребенка, от эпизода к эпизоду. Такая жесткая опека кажется мне чрезмерной. Здесь нет легкости, причуд, игры. Есть концепция, но мало воздуха.

А.: А тебе не кажется, что именно такое кино, просчитанное по канонам актуального европейского кино, и должно стать этапным для белорусской кинематографии? Киношники плачутся: нет денег, поэтому и кино нет! Так ведь есть оно, белорусское кино! Вот, перед вами. Сделанное не потому, что получен госзаказ, а потому, что режиссеру есть, что сказать. Ведь и тема очень мощная: страна в экстремальной ситуации. В начальных титрах вообще поставлена проблема: а есть ли сейчас белорусский народ? И самим фильмом доказывается - есть!

М.: Ты хочешь сказать, что именно этот жанр, так сказать, «партизанская психодрама», оказывается здесь наиболее точным?

А.: Думаю, что это то, что нужно.

М.: Кому нужно? Готов ли к такому трагедийному кино белорусский зритель?

А.: Я абсолютно уверен, что часть публики будет просто шокирована. Но опыт первых показов четко продемонстрировал: люди думающие, независимые, знающие о своей стране не из школьного курса истории, фильм безоговорочно приняли. Это правда. Возможно, не всем удобная и не для всех приятная.

М.: В одном из интервью Андрей Кудиненко сказал, что делал свой фильм с надеждой, что настанет время, когда люди перестанут друг друга убивать. Фильм-то в принципе о любви! К женщине, к матери, к отцу. Но вот что странно. Современный белорусский кинорежиссер не может рассказать истории любви без традиционного ассортимента «передвижной партизанской лавки»: кубанок с красной лентой, немецких железных касок, автоматов «шмайсер» и бутылок с мутным самогоном.

А.: Просто взята самая болезненная для белорусского сознания ситуация. Возможно, самая узнаваемая.

М.: Легко представляю себе поток гневных писем в высокие инстанции от ветеранских организаций. Или ты хочешь сказать, что именно ситуация оккупации и партизанщины служит универсальным ключом к нашей публике?

А.: Действительно, крика будет много. От тех, кто живет вчерашним днем. Но «Оккупация» - фильм не вчерашний. Это кино сегодняшнего и завтрашнего дней. И очень важно, что фильм Кудиненко не может себе присвоить ни одна политическая партия. Это не идеологическое кино, оно шире любой политической платформы.

М.: Здесь есть и своеобразная полемика с белорусским кино прошлых лет. Мне кажется, что «постидеологический» Кудиненко стал возможным только после «идейного» кино советской Белоруссии.

А.: Да, здесь и полемика, и продолжение традиции. Ведь нет у нас широкого выпуска белорусских фильмов! Было бы хоть пять-шесть фильмов в год - Кудиненко мог бы позволить себе поиграть в условных декорациях в стиле «Догвилля» фон Триера. А так он фактически в одиночку ведет линию преемственности от старого «Беларусьфильма». Так сказать, держит ответ за киноиндустрию. Берет на себя ответственность за то, чего по разным причинам не сделали другие. Именно поэтому, собственно, была взята именно такая тема и избран такой стиль.

М.: «Партизанская мистерия» Кудиненко ставит немало вопросов. Не только перед зрителем, но и перед теми, кто по инерции считает себя кинематографистами, пребывая в привычном творческом застое. Это вызов и тем, кто только собирается прийти в кино, думая о создании качественного малобюджетного белорусского продукта. Кудиненко выглядит абсолютно органично в европейском контексте, в отличие от картонных псевдоисторических пустышек. Так надо ли стыдиться звания «Партизанфильма»?

А.: Абсолютно нет. Новое слово можно сказать на любом языке.
Добавить комментарий
Проверочный код