Воскресенье, 4 Декабря 2016 г.
Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что означают атаки российских СМИ на Беларусь?
это эксцесс исполнителя
после информобработки Украины настала очередь РБ
это заказ Кремля
атака СМИ - вымысел оппозиции
РБ надо прекратить поставки санкционных продуктов в РФ
РБ надо принять условия РФ в нефтегазовой сфере
№33 (400) 01 сентября 2003 г. Sexus

ОСНОВНОЙ ИНСТИНКТ В СТРАНЕ «МОСФИЛЬМА»

01.09.2003
Максим ЖБАНКОВ

Давняя тетя с памятного телемоста с американцами времен перестройки, отважно заявившая, что «у нас секса нет», была одновременно права и не права. Правда ее была в том, что в Стране Советов журнал «Плейбой» приравнивался к подрывной литературе, а за «Ночного портье» и «Последнее танго в Париже» можно было сесть всерьез и надолго. А неправда - в том, что большинство советских граждан активно пользовалось своим правом на плотские радости. И желало их видеть на экранах кинотеатров.

Страна искала и находила собственные секс-символы. Разумеется, простодушные поклонницы юного красавца Михаила Козакова или солдатики, клеившие на стены каптерок фото Светланы Светличной, чаще всего даже слова такого - «секс-символ» - не знали. Смысл происходящего, однако, от этого не менялся. Секс-символ - воплощение образцовой мужественности или женственности. Это объект «страсти нежной» и носитель канонической модели поведения. Было ли такое в советском кино? Разумеется, было.

50-Е ГОДЫ: ОФИЦЕРЫ, ВПЕРЕД!

Историю нынешнего «сексуального освобождения» нашего кино стоит начать именно с 50-х. Хрущевская «оттепель» сделала возможной массовую реабилитацию так называемой частной жизни. Вместо бойца-молодца Николая Крючкова и декадентского шарма Николая Кадочникова (первого культового героя-разведчика в нацистском мундире) зрители полюбили усталого красавца с грустными глазами и широкой улыбкой. Евгений Урбанский - первый мужчина советского кино рубежа 50-х и 60-х годов - элегантно носил на экране грубые свитера и офицерские галифе, мужественно курил, прищурив глаза, носил женщин на руках, искал в тайге ценную руду и валил в одиночку вековой лес. Канонический советский лубок «Коммунист» (1957) придал герою Урбанского хрестоматийный ореол одержимого мученика за дело партии. Но в своем лучшем фильме «Чистое небо» (1961) Урбанский сыграл как раз противоположный характер: побывавший в плену летчик мучительно возвращается к нормальной жизни, преодолевая недоверие окружающих.

Стоит вспомнить и самую эротичную советскую ленту 50-х - «Сорок первый» (1956). Режиссер Георгий Чухрай, задолго до Гая Ричи с его Мадонной, свел на пустынном берегу в любовно-идеологической схватке «красную» Марютку и «белого» поручика Говоруху-Отрока. Основной инстинкт торжествует, эротический накал (при полном отсутствии «обнаженки»!) достигает предела, небритый блондин Олег Стриженов в одночасье становится предметом мечтаний советских женщин.

Таблица

60-Е ГОДЫ: СПОРТСМЕНКИ И АВАНТЮРИСТЫ

Шестидесятые начинаются с широкого успеха «Человека-амфибии» (1961). На улицах поют «Нам бы, нам бы, нам бы всем на дно!», а экранное противостояние «черного» красавца Михаила Козакова и нежного романтического героя Владимира Коренева начисто задвигает на задний план сам предмет их спора - героиню Анастасии Вертинской.

Главный автор советского масскульта

60-х - разумеется, Леонид Гайдай. Человек большого таланта и невиданной творческой дерзости, затейник Гайдай вполне сравним с Альфредом Хичкоком. Старина Хич тоже любил трюки, острый юмор и красивых блондинок. Уже в «Операции «Ы» (1965) Гайдай режиссирует отличную пародийную постельную сцену (и никаких стыдливых затемнений!), в «Бриллиантовой руке» (1969) ставит уникальный (и снова пародийный!) стриптиз криминальной дивы Светличной, а заводную «Кавказскую пленницу» (1966) строит на массовом увлечении всех персонажей мужского пола прелестями «спортсменки-комсомолки-активистки» Натальи Варлей.

Светлый образ шустрой брюнетки без юбки (но в синих колготках) лишает сна не одно поколение советских мужчин. Впрочем, нашлось кое-что и для лучшей части человечества. Именно Гайдай превращает в секс-символ Андрея Миронова. Его Геша Козодоев из «Бриллиантовой руки» танцует и поет не хуже молодого Челентано, интригует и «гонит обаяние», как Ален Делон, носит водолазки и блестящие пиджаки с элегантностью Марлона Брандо. Ни один положительный герой 60-х не сравнится с победительным блеском этого молодого негодяя. В пару с ним вспоминается лишь другой падший ангел - герой Владимира Высоцкого из «Служили два товарища» (1968), героический белый офицер, невольник чести, заложник безнадежной любви.

Самая отважная эротическая сцена десятилетия - сцена ночной языческой оргии из «Андрея Рублева» (1966-71), самая смешная - из тех же «Двух товарищей». Махновец, углядев в подзорную трубу купающуюся дивчину, зовет товарища посмотреть, но тот кисло отвечает: «Вот если б ты мне сало с колбасой показал!» А самая курьезная - соблазнение худосочной «иностранкой» Эдитой Пьехой советского физика в «Судьбе резидента» (1970).

70-Е ГОДЫ: ИГРЫ СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА

Семидесятые - «глухая пора листопада». Поздний брежневизм, кризис прежней веры в возрождение ленинских идеалов, петь про «комиссаров в пыльных шлемах» в приличной компании уже не принято. Герои-любовники, борцы за свободу чувств, все чаще выглядят смешно и жалко. Василий Шукшин вводит в свою «Калину красную» (1973) характерный эпизод: герой, отсидевший срок, крадется ночью в исподнем через горницу к принявшей его пышной «подруге по переписке», а дед с бабкой с полатей как прикрикнут сурово! Вот смеху-то…

Абсолютно беспомощен в своем беге от жены к любовнице и обратно мямля Бузыкин из «Осеннего марафона» (1979). Но пика целомудрия достигают «Семнадцать мгновений весны» Татьяны Лиозновой (1973) в сцене конспиративного «визуального секса». Грустный Штирлиц любит жену глазами, публично и на приличной дистанции.

Молодые секс-символы - Елена Коренева из «Романса о влюбленных» (1974) и Николай Еременко-младший из «Красного и черного» (1976) - напрочь лишены легкости и внутренней гармонии. Бешеный страстотерпец Сорель-Еременко разбивает жизнь себе и своим женщинам, пытаясь вырваться за рамки душного провинциального мирка. А героиня «Романса» обречена пожизненно разрываться между любовью и долгом. Любовники начинают и проигрывают.

Подлинная эротика как бы случайно пробивается в «правильных» фильмах признанных мэтров: Андрей Михалков-Кончаловский в «Сибириаде» (1979) бросает в густую траву брата Никиту и Людмилу Гурченко, а Станислав Ростоцкий в фронтовую балладу «А зори здесь тихие» (1972) включает абсолютно необязательную (но очень эффектную) сцену с обнаженной Ольгой Остроумовой.

Однако самый отважный эротический опыт десятилетия по праву принадлежит режиссеру Андрею Смирнову. Автор классического «Белорусского вокзала» делает в 1974г. «Осень», еще до выхода на экраны получившую тайную славу «первого советского секс-фильма». По нынешним меркам, фильм Смирнова на удивление целомудрен: да, основную часть экранного времени пара героев проводит в постели. Но при этом они заняты разговорами и целомудренно задрапированы в простынки. И все же - никогда прежде в советском кино не была так показана зрелая плотская страсть, ломающая барьеры здравого смысла и общественной морали. Нестандартное кино ждал стандартный финал: фильм на два года лег «на полку» и вышел в прокат смехотворным количеством копий.

80-Е ГОДЫ: ПАРТИЗАНЫ ЛЮБВИ

Страну продолжает лихорадить. Разумеется, здесь странно ждать нормальных чувств. «Москва слезам не верит» (1980) - последняя из больших лирических киносказок. На любовном кинофронте преобладают крайности и отклонения. В моду входят групповые изнасилования героинь: изнеженная горожанка («Прости», 1986), простушка-эмигрантка («Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», 1982), подруга провинциального хулигана («Меня зовут Арлекино», 1988) и девочка из белорусской деревни («Иди и смотри», 1985) получают от судьбы именно такой удар.

На экраны после шестилетней цензурной задержки пробивается «Агония» Элема Климова. Распутин-Петренко профессионально соблазняет фрейлин императрицы и водит брачные танцы вокруг жен великих князей. В «ЧП районного масштаба» (1988) комсомольский босс брутально заваливает подругу прямо на кухонный стол. Дальше - больше. Кооперативное кино эпохи ранней перестройки, бессмысленное и беспощадное, активно заголяет героев и очень быстро убивает зрительский интерес к дешевой «обнаженке».

Новые сказки придумала жизнь. Секс-героинями десятилетия становятся преданная любовница женатого мужчины (Ирина Сафронова - «Зимняя вишня», 1985), оторва-малолетка, отважно седлающая робкого партнера (Наталья Негода - «Маленькая Вера», 1988), меланхоличная содержанка (Лариса Гузеева - «Жестокий романс», 1984) и, наконец, целомудренная работница сексуального фронта (Елена Яковлева - «Интердевочка», 1989). Привычный для «застойного» кино мужской образ - комплексующий интеллигент, ищущий спасения в женских объятиях, - еще по-прежнему в цене: Олег Янковский в этой ипостаси («Влюблен по собственному желанию», 1982) получает звание «Актер года». Но в том же 1982-м в «Полетах во сне и наяву» рядом с ним появляется молодой конкурент - Олег Меньшиков. Именно Меньшиков, блестяще сыграв в «Покровских воротах» (1982), предложил массам нового героя - симпатичного гуляку, циника и пылкого любовника (Помните знаменитое «Я вся такая внезапная…» А он - даму под ручку и скорей тащит в свою комнату!). Меньшиков - последний секс-символ тонущей империи. Его «аморальность» обличать уже некому и незачем. Советское кино смелеет на глазах, учится зарабатывать и неотвратимо забывает про «воспитание масс» и «гражданский долг советских кинематографистов».

90-Е: РОК-Н-РОЛЛ НА ПЕПЕЛИЩЕ

В 90-х кончаются СССР и советское кино. Прощальный привет самому моральному кинематографу в мире - «Бабник» (1990), «Обнаженная в шляпе» (1991), «Секс-сказка» (1991), «Маленький гигант большого секса» (1992), «Импотент» (1996)… А дальше - уже совсем другая история. И другое кино.
Добавить комментарий
Проверочный код