Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Ожидается, что декрет об обеспечительном депозите позволит бизнесменам не опасаться за свою свободу,если они выйдут за правовые рамки. Нужно просто заблаговременно положить не менее BYN50 тыс. на счет в Беларусбанке. От чего еще можно обезопасить граждан?
от призыва в армию
от бедных родственников
от оплаты коммунальных услуг
от вредных привычек
от прохождения флюрографии
№33 (400) 01 сентября 2003 г. Sexus

ОСНОВНОЙ ИНСТИНКТ В СТРАНЕ «МОСФИЛЬМА»

01.09.2003
Максим ЖБАНКОВ

Давняя тетя с памятного телемоста с американцами времен перестройки, отважно заявившая, что «у нас секса нет», была одновременно права и не права. Правда ее была в том, что в Стране Советов журнал «Плейбой» приравнивался к подрывной литературе, а за «Ночного портье» и «Последнее танго в Париже» можно было сесть всерьез и надолго. А неправда - в том, что большинство советских граждан активно пользовалось своим правом на плотские радости. И желало их видеть на экранах кинотеатров.

Страна искала и находила собственные секс-символы. Разумеется, простодушные поклонницы юного красавца Михаила Козакова или солдатики, клеившие на стены каптерок фото Светланы Светличной, чаще всего даже слова такого - «секс-символ» - не знали. Смысл происходящего, однако, от этого не менялся. Секс-символ - воплощение образцовой мужественности или женственности. Это объект «страсти нежной» и носитель канонической модели поведения. Было ли такое в советском кино? Разумеется, было.

50-Е ГОДЫ: ОФИЦЕРЫ, ВПЕРЕД!

Историю нынешнего «сексуального освобождения» нашего кино стоит начать именно с 50-х. Хрущевская «оттепель» сделала возможной массовую реабилитацию так называемой частной жизни. Вместо бойца-молодца Николая Крючкова и декадентского шарма Николая Кадочникова (первого культового героя-разведчика в нацистском мундире) зрители полюбили усталого красавца с грустными глазами и широкой улыбкой. Евгений Урбанский - первый мужчина советского кино рубежа 50-х и 60-х годов - элегантно носил на экране грубые свитера и офицерские галифе, мужественно курил, прищурив глаза, носил женщин на руках, искал в тайге ценную руду и валил в одиночку вековой лес. Канонический советский лубок «Коммунист» (1957) придал герою Урбанского хрестоматийный ореол одержимого мученика за дело партии. Но в своем лучшем фильме «Чистое небо» (1961) Урбанский сыграл как раз противоположный характер: побывавший в плену летчик мучительно возвращается к нормальной жизни, преодолевая недоверие окружающих.

Стоит вспомнить и самую эротичную советскую ленту 50-х - «Сорок первый» (1956). Режиссер Георгий Чухрай, задолго до Гая Ричи с его Мадонной, свел на пустынном берегу в любовно-идеологической схватке «красную» Марютку и «белого» поручика Говоруху-Отрока. Основной инстинкт торжествует, эротический накал (при полном отсутствии «обнаженки»!) достигает предела, небритый блондин Олег Стриженов в одночасье становится предметом мечтаний советских женщин.

Таблица

60-Е ГОДЫ: СПОРТСМЕНКИ И АВАНТЮРИСТЫ

Шестидесятые начинаются с широкого успеха «Человека-амфибии» (1961). На улицах поют «Нам бы, нам бы, нам бы всем на дно!», а экранное противостояние «черного» красавца Михаила Козакова и нежного романтического героя Владимира Коренева начисто задвигает на задний план сам предмет их спора - героиню Анастасии Вертинской.

Главный автор советского масскульта

60-х - разумеется, Леонид Гайдай. Человек большого таланта и невиданной творческой дерзости, затейник Гайдай вполне сравним с Альфредом Хичкоком. Старина Хич тоже любил трюки, острый юмор и красивых блондинок. Уже в «Операции «Ы» (1965) Гайдай режиссирует отличную пародийную постельную сцену (и никаких стыдливых затемнений!), в «Бриллиантовой руке» (1969) ставит уникальный (и снова пародийный!) стриптиз криминальной дивы Светличной, а заводную «Кавказскую пленницу» (1966) строит на массовом увлечении всех персонажей мужского пола прелестями «спортсменки-комсомолки-активистки» Натальи Варлей.

Светлый образ шустрой брюнетки без юбки (но в синих колготках) лишает сна не одно поколение советских мужчин. Впрочем, нашлось кое-что и для лучшей части человечества. Именно Гайдай превращает в секс-символ Андрея Миронова. Его Геша Козодоев из «Бриллиантовой руки» танцует и поет не хуже молодого Челентано, интригует и «гонит обаяние», как Ален Делон, носит водолазки и блестящие пиджаки с элегантностью Марлона Брандо. Ни один положительный герой 60-х не сравнится с победительным блеском этого молодого негодяя. В пару с ним вспоминается лишь другой падший ангел - герой Владимира Высоцкого из «Служили два товарища» (1968), героический белый офицер, невольник чести, заложник безнадежной любви.

Самая отважная эротическая сцена десятилетия - сцена ночной языческой оргии из «Андрея Рублева» (1966-71), самая смешная - из тех же «Двух товарищей». Махновец, углядев в подзорную трубу купающуюся дивчину, зовет товарища посмотреть, но тот кисло отвечает: «Вот если б ты мне сало с колбасой показал!» А самая курьезная - соблазнение худосочной «иностранкой» Эдитой Пьехой советского физика в «Судьбе резидента» (1970).

70-Е ГОДЫ: ИГРЫ СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА

Семидесятые - «глухая пора листопада». Поздний брежневизм, кризис прежней веры в возрождение ленинских идеалов, петь про «комиссаров в пыльных шлемах» в приличной компании уже не принято. Герои-любовники, борцы за свободу чувств, все чаще выглядят смешно и жалко. Василий Шукшин вводит в свою «Калину красную» (1973) характерный эпизод: герой, отсидевший срок, крадется ночью в исподнем через горницу к принявшей его пышной «подруге по переписке», а дед с бабкой с полатей как прикрикнут сурово! Вот смеху-то…

Абсолютно беспомощен в своем беге от жены к любовнице и обратно мямля Бузыкин из «Осеннего марафона» (1979). Но пика целомудрия достигают «Семнадцать мгновений весны» Татьяны Лиозновой (1973) в сцене конспиративного «визуального секса». Грустный Штирлиц любит жену глазами, публично и на приличной дистанции.

Молодые секс-символы - Елена Коренева из «Романса о влюбленных» (1974) и Николай Еременко-младший из «Красного и черного» (1976) - напрочь лишены легкости и внутренней гармонии. Бешеный страстотерпец Сорель-Еременко разбивает жизнь себе и своим женщинам, пытаясь вырваться за рамки душного провинциального мирка. А героиня «Романса» обречена пожизненно разрываться между любовью и долгом. Любовники начинают и проигрывают.

Подлинная эротика как бы случайно пробивается в «правильных» фильмах признанных мэтров: Андрей Михалков-Кончаловский в «Сибириаде» (1979) бросает в густую траву брата Никиту и Людмилу Гурченко, а Станислав Ростоцкий в фронтовую балладу «А зори здесь тихие» (1972) включает абсолютно необязательную (но очень эффектную) сцену с обнаженной Ольгой Остроумовой.

Однако самый отважный эротический опыт десятилетия по праву принадлежит режиссеру Андрею Смирнову. Автор классического «Белорусского вокзала» делает в 1974г. «Осень», еще до выхода на экраны получившую тайную славу «первого советского секс-фильма». По нынешним меркам, фильм Смирнова на удивление целомудрен: да, основную часть экранного времени пара героев проводит в постели. Но при этом они заняты разговорами и целомудренно задрапированы в простынки. И все же - никогда прежде в советском кино не была так показана зрелая плотская страсть, ломающая барьеры здравого смысла и общественной морали. Нестандартное кино ждал стандартный финал: фильм на два года лег «на полку» и вышел в прокат смехотворным количеством копий.

80-Е ГОДЫ: ПАРТИЗАНЫ ЛЮБВИ

Страну продолжает лихорадить. Разумеется, здесь странно ждать нормальных чувств. «Москва слезам не верит» (1980) - последняя из больших лирических киносказок. На любовном кинофронте преобладают крайности и отклонения. В моду входят групповые изнасилования героинь: изнеженная горожанка («Прости», 1986), простушка-эмигрантка («Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», 1982), подруга провинциального хулигана («Меня зовут Арлекино», 1988) и девочка из белорусской деревни («Иди и смотри», 1985) получают от судьбы именно такой удар.

На экраны после шестилетней цензурной задержки пробивается «Агония» Элема Климова. Распутин-Петренко профессионально соблазняет фрейлин императрицы и водит брачные танцы вокруг жен великих князей. В «ЧП районного масштаба» (1988) комсомольский босс брутально заваливает подругу прямо на кухонный стол. Дальше - больше. Кооперативное кино эпохи ранней перестройки, бессмысленное и беспощадное, активно заголяет героев и очень быстро убивает зрительский интерес к дешевой «обнаженке».

Новые сказки придумала жизнь. Секс-героинями десятилетия становятся преданная любовница женатого мужчины (Ирина Сафронова - «Зимняя вишня», 1985), оторва-малолетка, отважно седлающая робкого партнера (Наталья Негода - «Маленькая Вера», 1988), меланхоличная содержанка (Лариса Гузеева - «Жестокий романс», 1984) и, наконец, целомудренная работница сексуального фронта (Елена Яковлева - «Интердевочка», 1989). Привычный для «застойного» кино мужской образ - комплексующий интеллигент, ищущий спасения в женских объятиях, - еще по-прежнему в цене: Олег Янковский в этой ипостаси («Влюблен по собственному желанию», 1982) получает звание «Актер года». Но в том же 1982-м в «Полетах во сне и наяву» рядом с ним появляется молодой конкурент - Олег Меньшиков. Именно Меньшиков, блестяще сыграв в «Покровских воротах» (1982), предложил массам нового героя - симпатичного гуляку, циника и пылкого любовника (Помните знаменитое «Я вся такая внезапная…» А он - даму под ручку и скорей тащит в свою комнату!). Меньшиков - последний секс-символ тонущей империи. Его «аморальность» обличать уже некому и незачем. Советское кино смелеет на глазах, учится зарабатывать и неотвратимо забывает про «воспитание масс» и «гражданский долг советских кинематографистов».

90-Е: РОК-Н-РОЛЛ НА ПЕПЕЛИЩЕ

В 90-х кончаются СССР и советское кино. Прощальный привет самому моральному кинематографу в мире - «Бабник» (1990), «Обнаженная в шляпе» (1991), «Секс-сказка» (1991), «Маленький гигант большого секса» (1992), «Импотент» (1996)… А дальше - уже совсем другая история. И другое кино.
Добавить комментарий
Проверочный код