Понедельник, 5 Декабря 2016 г.
Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что означают атаки российских СМИ на Беларусь?
это эксцесс исполнителя
после информобработки Украины настала очередь РБ
это заказ Кремля
атака СМИ - вымысел оппозиции
РБ надо прекратить поставки санкционных продуктов в РФ
РБ надо принять условия РФ в нефтегазовой сфере
№32 (399) 25 августа 2003 г. Тенденции

О ВАЖНОСТИ ВНУТРЕННЕГО ВРАГА

25.08.2003
Юрий ДРАКОХРУСТ

Жизнь такова, что люди рано или поздно разочаровываются в своих правителях. И в тех странах, где трансформация идет достаточно медленно, и в тех государствах, где преобразования проходят быстро, даже весьма популярные лидеры сравнительно быстро утрачивают народное доверие. Если взять Польшу, Литву, Чехию, можно вспомнить многих кумиров, ушедших в тень. Но есть довольно странная закономерность: чем больше в стране демократии, тем больше возможности у тех людей, в которых избиратели разочаровались, позднее вернуться к власти. Здесь можно вспомнить примеры Альгердаса Бразаускаса и Вацлава Клауса, левых политиков в Польше.

Быть может, это связано с тем, что и Россия, и Украина политически слабо структурированы и президентская власть не является партийной, как в той же Литве, Чехии или Польше. Возможно, причина в том, что преобразования менее динамичны, чем в Польше и Чехии.

Из любого правила есть исключения. Рузвельт, например, правил 13 лет. Многие диктаторы вообще находились у власти десятки лет, и народ их любил. Тот же Франциско Франко правил почти полвека. И его власть держалась не только на штыках. В гитлеровской Германии отношение к лидеру было просто страстным. Немцы бились на ступенях имперской канцелярии так же яростно, как и под Москвой. Можно вспомнить и режим Хуана Перона в Аргентине. Показательно, что этот правитель был отстранен от власти, а потом вновь вернулся, и народ его принял. Такое вообще очень редко происходит с диктаторами.

Можно найти несколько причин, почему диктаторы сохраняют любовь к себе дольше. Во-первых, диктатура блокирует любые изменения политической системы, не предусматривает свободных выборов, последовательно и тщательно вытаптывает политическое поле, вплоть до физического уничтожения конкурентов. Поэтому людям не с кем особенно сравнивать вождя - у того просто нет конкурентов. Диктатуры вообще представляют из себя своеобразные ловушки, «точки бифуркации». Общество может миновать эту «развилку», пойти по другой линии, консолидировать свою слабую демократию (можно вспомнить Веймарскую республику: «грохни» тогда кто-нибудь Гитлера, возможно, Германия и не провалилась бы в гитлеризм). Но стоит обществу провалиться в такую «яму» - всё. В «яме» свои законы. Нужен очень мощный импульс, чтобы оттуда выбраться.

Неотъемлемый элемент идеологии любой диктатуры - образ врага, который виноват во всех бедах и трудностях. Причем реальная сила врага не имеет значения, при диктатуре враг - это в первую очередь элемент идеологии, а не политики. Причем отношение к врагу амбивалентно: с одной стороны, он сильный и коварный, таится повсюду, с другой стороны, он слабый, далекий от народа, и вождь в любом случае побеждает его.

Есть ли враг в Беларуси? Конечно. И реальная сила политической оппозиции имеет тут второстепенное значение. Враг - это не только оппозиция. Враги - это еще и недобросовестные чиновники, которые не выполняют руководящих указаний президента. Враги - это бизнесмены, которые набивают себе карманы и не хотят делиться с народом. Вражья сила разлита по всему обществу, бдительность нельзя терять ни на минуту. Помните, как Александр Лукашенко сказал при недавнем назначении Александра Попкова: вы, дескать, знаете, какая у нас ситуация - на пороховой бочке сидим! И вряд ли эту пороховую бочку олицетворяют исключительно господа Лебедько и Вячорка. Тут и «головорезы» из парламентской группы «Республика», и газеты, которые понятно какую разрушительную роль играют, и профессора, которые настраивают незрелую молодежь против власти. Имя им - легион.

Лучше всего, чтобы враг был максимально абстрактен. Крайне нежелательно определение врага в виде конкретной персоны. Потому как эта персона может стать точкой конденсации протестных настроений, недовольства. Власть избегает создавать четкое лицо оппозиции.

В 1994г. на фоне недовольства властью и оппозицией внезапно возник Лукашенко. И диффузное недовольство, как в фокусе, преломилось в этой персоне. Рассеянные импульсы сконцентрировались в луч лазера, который спалил все, что шевелилось. Возможно повторение этой истории, а потому фиксация на одной конкретной персоне с точки зрения господствующей идеологии крайне нежелательна.

Я бы не стал увязывать распад Советского Союза и отсутствие внятного внутреннего врага в советской системе. Разговор о том, почему «накрылся» СССР, - это почти разговор о смысле жизни. Хотя отсутствие врага в известном смысле задало форму этого распада. В тех странах, где оппозиция существовала в оформленном виде, развитие антикоммунистических революций происходило по классической схеме. Оппозиция росла, крепла, сражалась с коммунистической властью и, наконец, побеждала на каком-то этапе. Самый яркий пример - Польша, победа «Солидарности».

Но примеры СССР и особенно Румынии показывают совершенно другую форму распада. Система в этих случаях была очень жесткой и не допускала вообще никакой оппозиции. Поэтому в момент кризиса она взрывалась как бы «во всех точках». Те люди, которые вчера были опорой власти, стали ее врагами. То же самое произошло и в СССР, где в определенном смысле компартия восстала против себя, свергла сама себя и осталась на своем месте. Такие жесткие системы, как СССР, так и трансформируются: взрывом в каждой точке. И потом, после взрыва, уже непонятно, где был центр. А центра и не было! Так что отсутствие врагов задает форму распада, но не создает причины для него.

Автор- Политолог, обозреватель белорусской службы радио «Свобода»
Добавить комментарий
Проверочный код