Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что должен сделать глава МВД Игорь Шуневич, чтобы вернуть веру общественности в милицию?
лично пройти испытание на детекторе лжи и опубликовать результаты в СМИ
снять с ОМОНа функции обеспечения правопорядка
инициировать неучастие милиционеров в суде в ранге свидетелей
расформировать ГАИ по украинскому опыту
уволить сотрудников, замешанных в громких скандалах
Шуневича спасёт только отставка
№15 (382) 21 апреля 2003 г. Архив БГ

ВЫГОДНАЯ ПАРТИЯ-2

21.04.2003
Елена АНКУДО

В прошлом номере мы начали рассказ о привилегиях, которыми широко пользовалось руководство советских и партийных органов во второй половине прошлого века. Хотя круг лиц, допущенных к «кормушке», был небольшим, принадлежностью к партийным органам и советскому правительству с удовольствием пользовались руководители среднего звена. По крайней мере, большинство «писем, заявлений, справок и переписки компрометирующего характера на ответственных партийных и советских работников», хранящихся в партийном архиве, собрано на белорусских руководителей районного и областного ранга. Впрочем, нет правил без исключений.

Случай в Доме правительства, произошедший с министром сельского хозяйства Самуилом Костюком в 1952г., описанный в анонимном письме в весьма ярких красках (см. «БГ» N14), имел продолжение. Желающих рассказать от своего имени о том, как министр «вступил в сожительство со своей секретаршей», не нашлось, однако вскоре Костюку был объявлен выговор - за «применение запрещенного способа ловли рыбы при помощи электропривода». Через 10 лет министра исключат из партии «за использование служебного положения в корыстных целях, связь с крупными спекулянтами и оказание им помощи в прописке в Минске, устройстве на работу и приобретении легкового автомобиля». Однако все это было гораздо позже. А пока в Доме правительства шло разбирательство инцидента с секретаршей, руководящие работники в областях и районах гуляли в рабочее и не только время - каждый в меру собственного влияния и фантазии.

«СПЕЦИАЛЬНО ПОДБИРАЛИСЬ КРАСИВЫЕ ДЕВУШКИ…»

Вот какую историю, к примеру, описал бывший председатель Пинского комитета радиоинформации в 1952г. в письме на имя секретаря ЦК КПБ Николая Патоличева. «Не могу не коснуться вопроса о руководстве, стиле работы, моральном облике председателя исполкома Пинского областного Совета депутатов трудящихся тов. Ильянковского М.К. (…) Он подбирал специально и держал у себя в приемной красивых девушек, которых использовал для совокупления. В машинное бюро им также подбирались красивые девушки или женщины, с которыми он жил. Ильянковский специально ходил по отделам и выбирал красивых женщин или девушек, которых потом под всякими видами назначались для ночного дежурства в облисполком и которые ему поддавались. Он их как мужчина использовал у себя в кабинете или в помещении в ночное время дежурства. Так были им использованы многие женщины из облисполкома - из отдела облздрава, старший бухгалтер(…), из отдела сельскохозяйственного управления. (…) Бывший завотделом искусства тов. Дашковский специально поставлял ему красивых артисток». Кроме того, Ильянковский «для своих развратных целей ездил на машине сам без шофера», а также «неправильно выдавал деньги из средств особых расходов (…) женщинам, с которыми сожительствовал».

Что стало с женщинами облисполкома, история умалчивает. А вот о «глубоком возмущении среди колхозников колхоза «Коммунист» известно несколько больше. Как сообщал в ЦК КПБ директор Института народного хозяйства некто Романовский, «в селе Марковичи Тереховского района Гомельской области председатель колхоза коммунист Семен Сергеенко заразил сифилисом 18 колхозниц». Некоторых председатель «соблазнял обещаниями колхозных продуктов, других насиловал, третьих побуждал к сожительству угрозами и распоясался в конце концов до того, что колхознице Прониной Агриппине ночью разбил окно за то, что она отказалась впустить его пьяного к себе на ночь».

О наклонностях Сергеенко знало и руководство райисполкома. Но, по словам Романовского, на собрании, где обсуждалась кандидатура на пост председателя колхоза, «уполномоченный райисполкома перевел жалобы колхозниц на шутку и, улыбаясь, заметил им, что теперь Сергеенко уже стар и такими вещами заниматься не будет». Лишь после того, как одна из зараженных женщин покончила жизнь самоубийством, Сергеенко был исключен из партии.

СРЕДСТВО ПЕРЕДВИЖЕНИЯ

В глазах руководящего партийца красивая женщина могла уступить место разве что хорошему автомобилю. Средство передвижения стало одной из официальных привилегий крупного партийного или советского руководителя. Порой, глядя на марку машины, можно было с уверенностью сказать, какой чин поехал по своим делам. На «Победе» в послевоенные времена ездить было уже непрестижно - пользовались «ЗИЛами». Позже появились «Волги» (для министров и их замов, секретарей ЦК КПБ) и «Чайки» (ими пользовалось высшее руководство республики, председатели облисполкомов). Эта семиместная машина была выпущена в середине 70-х гг. «Чайка» была несколько громоздкой, но отличалась плавностью хода. Михаил Ковалев, бывший председатель Совмина БССР, вспоминает, что для поездок по городу «Чайку» использовать было неудобно, и вслед за ним минские чиновники начали пользоваться «Волгами». На «Чайке» ездили в регионы и принимали высоких гостей. Век этой марки был недолог - чуть больше 10 лет.

Расходы на бензин и шоферов предусматривал отдельный параграф в бюджете. Каждому руководителю в зависимости от ранга выделялся определенный лимит на километраж. У министров и депутатов, по воспоминаниям председателя Верховного Совета в 1991-94гг. Станислава Шушкевича, лимит составлял около 3 тыс. километров. Лидеры советского руководства бензин не считали. Председателю Верховного Совета машин полагалось две - для него самого и семьи. Первое лицо государства обслуживали два шофера. К министрам и их замам, секретарям ЦК и прочим высокопоставленным партийцам машины выезжали по телефонному звонку из гаражей ЦК (ул. Свердлова) и Совмина (ул. К.Цеткин), которые позже были объединены.

Госмашины полагались и чиновникам рангом пониже, с той лишь разницей, что лимит был меньше и машина мчалась из гаража не так быстро. Предполагалось, что пользоваться машиной, выделенной на некое партийное или советское заведение, смогут все сотрудники, однако талонами для дальнейшего расчета в таксопарке обычно единолично пользовался руководитель и его родственники.

Часто этот сюжет становился центральным в анонимных письмах. Секретарь Молодечненского обкома некто Юдин, например, «вместо того чтобы бороться за экономию и стоять на страже этого» предоставил служебную «Победу» в распоряжение жены, которая «с шиком сходит с машины, нисколько не краснея за то, что незаконно эксплуатирует государственную машину и шофера и государственный бензин, и с шиком заходит в горсовет, задирая нос».

ПЕРВЫЙ НОМЕР

Вывод о том, какое значение придавали порой чиновники «автомобильной» привилегии, можно сделать на основании истории 1953г., рассказанной заместителем начальника автоинспекции УВДТ Пинской области Владимиром Ведениным председателю Совмина СССР Георгию Маленкову. Как следовало из письма гаишника, осенью 1952г. Пинский обком получил автомобиль «ЗИЛ». Спустя некоторое время к Веденину обратился личный шофер секретаря Пинского обкома Романа Мачульского, заявив, что «номер на автомобиле должен быть первый. Одновременно позвонили с приемной секретаря обкома, также дали распоряжение выдать первый госномер». Вряд ли бы мы узнали об этом инциденте, не случись в Пинске небольшой заминки - первый номер уже несколько лет стоял на машине начальника управления МВД по Пинской области.

Веденин предложил «подобрать и выдать из наличия государственных номерных знаков любой, даже не порядковый». На что некий полковник Евтушенко, действуя от имени первого лица области, выдвинул иной вариант: «Снять государственный знак номер один, ранее выданный (…) сдать его в художественную мастерскую, выкрасить и выдать на автомобиль «ЗИЛ». Веденину оставалось лишь подчиниться. На свою беду, гаишник затаил обиду и вспомнил ситуацию на закрытом отчетно-выборном собрании, после чего «зав. административным отделом сделал замечание: зачем упоминать здесь секретаря обкома?». Всего через несколько недель, когда утверждали кандидатуры на правительственные награды, кто-то вычеркнул имя Веденина из списков.

Партийная проверка осудила поведение Веденина, заметив, что он таким образом попытался «противопоставить себя партийным органам» и вообще «допускал случаи нарушения дисциплины». Требование секретаря обкома, таким образом, сочли законным. А история стала наукой для остальных сотрудников ГАИ - престижные номера отныне придерживали для чиновников согласно их рангу. Некоторое время в ГАИ существовала строгая система, благодаря которой за определенными ведомствами закреплялись серия и нумерация. Только взглянув на номер, дорожный патрульный мог сказать, чиновник какой структуры едет на автомобиле. До сегодняшнего дня дожила традиция присваивать машинам руководства республики серию МI. Увидев три нуля рядом с этими буквами, можно не сомневаться: лицо, которое скрывают тонированные стекла, относится к верхушке власти. Машины с двумя нулями перевозят чиновников рангом пониже, но также с неограниченными возможностями. Прочие «интересные» номера до недавнего времени разбирали сотрудники силовых структур, и лишь недавно государство решило воспользоваться слабостью своих сограждан: часть номеров была продана за $200-300. Номера с двумя нулями раскупили молниеносно.

КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС

Жилплощадь для ответственного работника была еще одной официальной льготой, которую в середине прошлого столетия можно было только заслужить - квартиры в советское время не продавались. Нормы по объему жилой площади на человека были минимальными, в то время как в квартире секретаря ЦК КПБ или министра с непривычки можно было заблудиться. Тем сложнее было представить ответственным квартиросъемщикам «хрущевки» с совмещенным санузлом, что в помещении может быть два туалета. Все эти удобства предоставлялись первым лицам бесплатно - коммунальные услуги оплачивало благодарное государство. Героям СССР, Соцтруда и некоторым категориям участников войны предоставлялась скидка в 50%. Однако бывало и так, что скидки ответственные работники устраивали себе сами.

В 1950г. партийной проверкой было установлено, что замминистра легкой промышленности Василий Захватов, уволенный «за использование своего положения в корыстных целях», «занимает на войлочной фабрике дом под свою квартиру 107 кв. м - 12% от всего жилищного фонда фабрики. На ремонт (…) незаконно затрачено за счет минских предприятий свыше 24 тыс. рублей. До октября 1949г. тов. Захватов не платил квартирной платы, оплатил ее только после того, как этим вопросом начала заниматься партколлегия, а за электроэнергию не оплачено до настоящего времени».

Еще одна «квартирная история» связана с именем министра мясомолочной промышленности Вячеслава Новикова, деятельность которого также была проверена парткомиссией ЦК КПБ. Некий аноним, радеющий за социальную справедливость, обеспокоился тем, что в квартире министра было два туалета. Сигнал, как следовало из заключения комиссии, не подтвердился. Известно тем не менее, что деятельность зампредсовмина Шарова была признана «неправильной» - он выделил на ремонт квартиры своего подчиненного 10 тыс. рублей госденег, отказав в ремонте минскому мясокомбинату. А также рассматривал вопрос о выделении Новикову сразу двух квартир в ведомственном доме по ул. Свердлова.

НА СВЕЖЕМ ВОЗДУХЕ

Жилые дома, административные здания ЦК КПБ, хозяйство «Атолино», жилой городок «Дрозды» принадлежали домоуправлению управделами ЦК КПБ. В середине 70-х гг. жилой фонд партии представлял из себя крепкое хозяйство. На балансе управделами состояло 8 жилых домов: по ул. Красноармейской, 13, где жила семья Машерова, ул. К.Маркса, 42, 45 и 50, ул. Пулихова, 29, ул. Захарова, 56 и 54, ул. Купалы, 11. Несколькими годами позже начал застраиваться квартал в районе Войскового и Броневого переулков, где расселяли секретарей КПБ и министров. Вместе с квартирой полагалась дача.

Высшему руководству предоставлялись госдачи в Дроздах, работникам аппарата Совмина - в поселке Городище. Только первый секретарь КПБ и председатель Совмина находились на гособеспечении. Прочие платили за коммунальные услуги и амортизацию имущества - дачи сдавались с обстановкой. К концу 70-х гг. в «Дроздах» насчитывалось 25 домов, широкоэкранный кинотеатр на 150 мест, буфет, ресторан. Отдельно располагалось общежитие для обслуги и помещение охраны. Не все дачи были одинаковыми. Машеровская, к примеру, двухэтажная, с баней на 5-6 человек и бассейном в цокольном этаже. Ее жилая площадь - около 200 кв. м. Как вспоминает Станислав Шушкевич, который некоторое время пользовался этим домом, «он казался нам с супругой таким огромным, что мы боялись потерять в комнатах сына. Бассейн был какой-то нелепый - по этой причине мы никогда им не пользовались. И вообще, дача в Дроздах сильно уступает домам, в которых мне довелось побывать».

В БОЛЬНИЦЕ И НА КУРОРТЕ

Своя поликлиника также входила в «льготный набор» ответственных работников. В отличие от прочих, это была едва ли не самая демократичная привилегия. Карточка Станислава Шушкевича, к примеру, появилась в спецполиклинике за 20 лет до того, как он занял пост председателя Верховного Совета - к лечкомиссии «прикреплялись» не только чиновники, но и представители интеллигенции. Четвертое курортное управление Совмина располагало санаториями в Мисхоре, Сочи, Друскининкае. Путевки в них не распределялись между рабочими и колхозниками - последние могли посмотреть на стены санаториев только из-за ограды. Но именно здесь обслуживающий персонал имел возможность урвать себе кусочек от партийного пирога...

В начале 50-х санаторий «Беларусь» в Друскининкае посетила комиссия, инициированная письмом депутата СССР некоей Рапецкой. Итогом стала справка о работе санатория спецназначения. Как можно узнать из документа, в то время ответственные работники отдыхали вместе с инвалидами войны, страдающими туберкулезом, - питались в общей столовой из общей посуды и гуляли по одним и тем же дорожкам в парке. Однако не заметить социальной разницы инвалиды войны, по всей вероятности, не могли - по смете койко-день в спецсанатории обходился в четыре раза дороже. Поэтому больные туберкулезом «допускали дебош и хулиганство в общественных местах, что отрицательно влияло на отдых остальных больных». Кроме того, «директор санатория, главный бухгалтер и другие работники за счет продуктов и средств санатория справляли гулянки (...) за средства санатория на эти гулянки было израсходовано пиво, вино, яблоки и все списано на больных, в то время как пиво и яблоки больные совершенно не получали». Так что отдых в Друскининкае многие партработники вспоминали как страшный сон.

P.S.

Веря в стабильность советской системы, многие руководители не задумывались о будущем. Поскольку к частной собственности советские люди относились неоднозначно, многие руководящие партийцы запрещали покупать своим родственникам дачи и машины. Порой доходило до абсурда. Рассказывают, будто председатель президиума Верховного Совета БССР Притыцкий долго укорял супругу за то, что она решила обновить мебель в квартире, а жена первого секретаря ЦК КПБ Киселева заслуженная учительница Нина Лапицкая не получала премию за работу над учебниками для младших классов лишь потому, что супруг методично вычеркивал ее из списков на награждение, желая быть скромнее. Семья Киселева утверждает также, что сведения, указанные в прошлом номере газеты относительно интереса их родственника к хозяйству «Атолино», не соответствуют действительности.

Разумеется, далеко не все партийные руководители пользовались привилегиями. Семьи многих, как ни странно это звучит, сегодня сами нуждаются в помощи государства. Назначенные когда-то специальным постановлением Совмина СССР персональные пенсии и дачи превратились в ничто, а машина больше не приезжает по звонку в гараж. Это грустно, но неудивительно - новая власть нуждается в новых привилегиях, а не в поддержании старых.
Добавить комментарий
Проверочный код