Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что означают атаки российских СМИ на Беларусь?
это эксцесс исполнителя
после информобработки Украины настала очередь РБ
это заказ Кремля
атака СМИ - вымысел оппозиции
РБ надо прекратить поставки санкционных продуктов в РФ
РБ надо принять условия РФ в нефтегазовой сфере
№11 (378) 24 марта 2003 г. Общество

«ОБМАНИТЕ МЕНЯ, ОБМАНИТЕ...» И билет в своих руках вы мой сомните

24.03.2003
Виктор МАРТИНОВИЧ

№ 11 [378] от 24.03.03 - Это был, наверное, самый странный концерт из тех, которые мне довелось посетить в своей жизни. Когда во время предпоследнего приезда группы «АукцЫон» пытающихся танцевать или даже стоять в проходах выкидывали из КЗ «Минск», казалось, - это предел, переплюнуть который не сможет никто из организаторов массовых зрелищ. Но нет, смогли. На концерте памяти Владимира Мулявина, состоявшемся в Минске 20 марта, запрещалось не то что танцевать - выходить в туалет. Поскольку билетов на вечер в свободной продаже не было, все зрители попали на концерт по специальным пригласительным, имевшим хождение среди обитателей министерств и ведомств. Тем лучше для тех, кого не пустили в зал: не пришлось жалеть о деньгах, потраченных на билеты.

КОНТРА И КОНТРАМАРКИ

Казалось бы, что может быть проще - попасть на концерт. Пошел в кассы или к распространителям, купил билет и иди себе. Тем более если это - концерт памяти такого музыканта, как Мулявин. Но мой поход за билетами закончился обломом. Ситуацию пояснил распространитель: билетов не существует в природе. Вход на концерт памяти Владимира Мулявина будет осуществляться по пригласительным. На мой дурацкий вопрос, сколько стоит пригласительный, распространитель развел руками: пригласительные распределяет Минкульт.

Вполне естественно, что моим следующим шагом был звонок в Министерство культуры. Вопрос о пригласительном снявшая трубку дама восприняла как вызов. Даже после того, как я представился и сказал, что хочу написать о концерте репортаж. И добавил, что если это концерт памяти песняра, то органы управления культурой должны быть заинтересованы в том, чтобы в мероприятии принимало участие как можно больше журналистов, которые расскажут, что происходило на сцене, тысячам своих читателей. Тут представитель Минкульта подобрела и объяснила, что распределением пригласительных занимается не их министерство. Что им принесли пригласительные, которых хватило не на всех. На вопрос, кто же их принес, женщина ответила уклончиво и порекомендовала обращаться либо на ОНТ, либо в Белконцерт.

К этому моменту поиском пригласительного на вечер памяти Мулявина занималась уже вся редакция. Каждый из журналистов, используя наработанные связи в органах власти, пытался достать чертову контрамарку. Кто-то позвонил на ОНТ. Там сказали, что пригласительных у них нет. И почему-то порекомендовали обращаться в администрацию президента. От происходящего начинала съезжать крыша. 19 марта мы составили аккредитационное письмо в пресс-службу президента с просьбой пустить на концерт журналиста и фотокорреспондента. 20 марта был получен ответ: поскольку участие президента в мероприятии не планируется, мы, оказывается, обратились не по адресу. Представитель пресс-службы президента не совсем уверенно направил нас в Мингорисполком. В Мингорисполкоме сказали, что поскольку мероприятие республиканского, а не городского уровня, мы обратились не туда. И порекомендовали звонить в Минкультуры. Круг замкнулся.

Вспомнилось о том, что тетя из Минкульта рекомендовала обратиться в Белконцерт. Информированные люди сказали, что пригласительный можно попробовать униженно выпросить у Александра Валентиновича Гарбара. Однако человек, снявший трубку в «Белконцерте», на Гарбара даже не переключил. Услышав, что беспокоят по поводу пригласительных билетов, он попросил представиться. Узнав, что звонят из «Белорусской газеты», ответил, что пригласительных нет. На просьбу назвать себя отрекомендовался: «Драницын, ведущий администратор».

Ситуация казалась безвыходной. Однако руки у нашего издания оказались длиннее, чем я думал. За три часа до начала мероприятия одна прекрасная дама принесла мне два пригласительных.

МАРАЗМ НАЧИНАЕТСЯ С ВЕШАЛКИ

Подходы ко Дворцу республики были заполонены жаждущими попасть туда за любые деньги поклонниками таланта Владимира Мулявина. Возле входа выстроилась небольшая очередь из тех, кто обладал билетами. Вокруг вились «просители», пристававшие ко всем с удивительно однообразным вопросом: сколько? Их было искренне жаль. Казалось, многие из облаченных в меховые шубы теток, равнодушно двигавшихся к заветному входу, желали попасть внутрь отнюдь не так сильно, как «просители». Когда меня пропускали внутрь, к группке мерзнущей на крыльце молодежи подошел милиционер и отогнал их от входа со словами: «У вас есть пригласительные? Нет? Ну и давайте отсюда!»

Внутренний периметр Дворца республики охранял ОМОН. У входивших в здание невольно вырывалось восклицание: «Зачем на концерте ОМОН?»

КАК МАЛО ОНИ ЗНАЛИ О НАШИХ КОНЦЕРТАХ!

Возле гардеробов наблюдалась непонятная сумятица. Первые секции с вешалками, справа и слева от входа, были обозначены табличками «Высшие должностные лица». К ним никто даже не подходил. Зато дальше стояла одна сплошная очередь. Как только секция, у которой толпились люди, заполнялась верхней одеждой до отказа (а происходило это достаточно быстро), очередь перебегала к следующей. Поскольку большинство приглашенных были государственными чиновниками, тут и там вспыхивали перепалки относительно того, кто кого круче и у кого дядя в каком министерстве. Но обходилось без драк - мешали жены и близость ОМОНа. Нервозность толпы подогревалась вкрадчивым голосом, сообщавшим из всех динамиков, установленных в холле, что до начала прямой трансляции концерта осталось 10, 5 и 2 минуты.

Я пришел во Дворец республики за 15 минут до начала и стал во вторую слева от входа очередь в гардероб. Когда до трансляции оставалась 1 минута, я все еще стоял, на этот раз - в последней слева очереди, в которой скопились все те, кому не хватило места в первых двух секциях. Когда дверь в партер начали закрывать я, понимая, что могу не попасть в зал, попытался проникнуть туда с плащом, перекинутым через руку. И был, понятное дело, развернут и направлен в гардероб. Где к тому времени закончились вообще все места. Ситуация опять казалась безвыходной: раздеться было невозможно, а одетыми в зал не пускали. Рядом солидная чиновная пара хором отчитывала какого-то администратора. «Мы понимаем, что вы не виноваты, но кто виноват и где нам раздеться?!» - орали они.

Я поступил иначе, попытавшись обаять гардеробщицу, принимавшую верхнюю одежду в секции «Высшие должностные лица». Та сначала сказала, что мест нет, а потом, увидев мой потухший взгляд, устремленный на пустые ряды вешалок, все-таки пошла навстречу, за что ей огромное спасибо.

В зал меня попытались сначала не пустить, сказав, что уже началась прямая трансляция. Я не придал словам администраторов большого значения и рванул на себя дверь. Потом выяснилось, что я был едва ли не последним из задержавшихся в гардеробе, кому удалось попасть на концерт. Всех остальных от дверей отсекал уже ОМОН и старшие администраторы.

ИТАК, КОНЦЕРТ...

Зал был переполнен. О том, чтобы занять место в первых рядах, куда мне достали пригласительные, не могло идти и речи - люди стояли в проходах и у стен, а все подходы к рядам, попадавшим в «угол обстрела» БТ-шных и ОНТ-шных камер, отсекали все те же администраторы. Решил постоять, благо вечер памяти, здесь стоять не только не запрещено, но даже положено. Администраторы, напротив, суетились и пытались рассадить всех по местам, которые время от времени освобождались. Я еще не понимал всей картины происходящего и задавался вопросом: а что если вышедший человек вернется? Кто мог подумать, что всех покинувших зал даже на секунду обратно уже не пускали...

Концерт открылся записью песни в исполнении самого Владимира Мулявина. Сцена была решена в стиле легендарного концерта Pink Floyd в Лондоне в 1994г. По центру стоял круглый экран с подсветкой по диаметру, куда во время выступления музыкантов подавался видеоряд: короткие сцены из фильмов о Мулявине, его фотографии, записи концертов. Слева и справа от экрана свисал белорусский рушник. Свет был неплохим, звук вообще отличным. Вел вечер актер Владимир Гостюхин. Открывая его, он сказал, что в зале собрались друзья и коллеги Владимира Мулявина. Последовавшее вслед за этим выступление «Песняров» показалось мне очень удачным и было самым сильным музыкальным событием вечера. Группа играла вживую, исполняла старые вещи очень технично, публика порывалась танцевать, но это было запрещено. А потому «Песнярам» просто громко хлопали.

Поскольку вечер транслировался в прямом эфире, о содержании других концертных номеров предоставлю судить зрителям. Мне кажется, человек, воспитанный на «Машеньке» и «Белоруссии», вряд ли испытает душевный подъем, глядя, как на сцене под фонограмму из пяти инструментов и трех голосов кривляются два исполнителя. Несмотря на то что хлопали и в этом случае, делалось это, кажется, в благодарность не бездарным и безголосым певцам, а для того, чтобы почтить все того же Владимира Мулявина, создавшего исполненную песню.

Концерт закончился для меня самым неожиданным образом. По какому-то странному, не предусмотренному организаторами недоразумению у меня возникла необходимость посетить то, что в США называют men’s room. В очередной раз порадовавшись роскоши удобств Дворца республики, в дверях, ведущих обратно в концертный зал я столкнулся с очень симпатичной девочкой в форме администратора. Повторив мое движение к двери отклонением корпуса, она молча и ласково смотрела на меня, преграждая дорогу к прекрасному, как американский танк «Абрамс». Сообразив через несколько секунд, что это она не заигрывает, а просто выполняет свой профессиональный долг по предотвращению несанкционированного проникновения в концертный зал, я гордо показал пригласительный. Она поощрительно моргнула ресницами, но от дверей не отошла. «Как бы это мне пройти», - попробовал я двинуться к ней и получил скупой ответ - «никак». С пояснением, что из зала ведется прямая трансляция. «А когда можно?» - снова попробовал я. И получил непреклонное: «никогда». Я начал удивляться. «А что случится, если я пройду в зал?» - зашел я с другой стороны. «Меня уволят», - сказала умная красавица, понимая, что я, как джентльмен, не могу этого допустить.

Я не был бы журналистом, если бы не обошел все входы в большой зал Дворца республики, коих насчитывается, кажется, с десяток. Я просил, удивлялся, негодовал, но везде встречал одну и ту же вежливую непреклонность. «Вас должны были предупредить, что из зала выходить нельзя», - сетовали в одном месте. «И так слишком много народу, нараздавали пригласительных», - увещевали в другом. Сложил я свои попытки возле главного входа, который охранял ОМОН. У парней были такие лица, что я понял: можно даже не пытаться. Тут заиграла моя любимая песня «Песняров», «Марыся». Я постоял, послушал ее отзвуки, доносившиеся из-за спин бойцов отряда милиции особого назначения и понял, что эта сцена, наверное, может быть символом состоявшегося вечера памяти. Организаторов можно поздравить: они изобрели принципиально новый вид концертной деятельности. Мероприятие, широко рекламировавшееся по телевидению, на которое нельзя купить билеты. Мероприятие, где со зрителями могут делать что угодно, ведь все они попали туда бесплатно, «на халяву».

Расстроенный, я побрел домой, где поставил диск «Песняров» и устроил свой индивидуальный вечер памяти Владимира Мулявина.
Добавить комментарий
Проверочный код