Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Что должен сделать глава МВД Игорь Шуневич, чтобы вернуть веру общественности в милицию?
лично пройти испытание на детекторе лжи и опубликовать результаты в СМИ
снять с ОМОНа функции обеспечения правопорядка
инициировать неучастие милиционеров в суде в ранге свидетелей
расформировать ГАИ по украинскому опыту
уволить сотрудников, замешанных в громких скандалах
Шуневича спасёт только отставка
№38 (354) 30 сентября 2002 г. События. Оценки

«НЕПРИКАСАЕМЫХ У НАС НЕТ»

30.09.2002
Вероника ЧЕРКАСОВА

№ 38 [354] от 30.09.02 - На минувшей неделе Александр Лукашенко провел совещание по итогам проверки деятельности судов, органов прокуратуры и учреждений юстиции, проводившейся на протяжении девяти месяцев специальной межведомственной комиссией под руководством министра юстиции Виктора Голованова.

Во время встречи президент сделал ряд заявлений, касающихся деятельности судебной власти. По его словам, «закрытых зон в нашем обществе нет и не будет. В то же время в процесс отправления правосудия никому не позволено вмешиваться. Телефонное право в нашей стране ушло в прошлое». Кроме того, если верить А.Г., «у нас неприкасаемых нет. Мы не можем допустить принятия незаконных решений». На прощание президент заявил, что за волокиту, откровенное попрание прав человека, грубость, хамство виновные должны немедленно наказываться. Остается с нетерпением ждать реализации прямых указаний главы государства. А пока - интервью с человеком, который еще несколько лет назад по собственному желанию покинул правоохранительную систему.

Язеп БРОЛИШС - один из самых известных белорусских следователей, в прошлом - следователь по особо важным делам при прокуроре республики. Во времена СССР в Беларуси было всего пять таких должностей. Именно он вел дело минского маньяка, расследовал трагедию в Куропатах и избиение депутатов Верховного Совета 12-го созыва. Корреспондент «Белорусской газеты» попробовала выяснить, почему несколько лет назад Язеп Бролишс по собственному желанию ушел из прокуратуры.

- Вы проработали в прокуратуре много лет. Менялось ли за эти годы что-то в действиях преступников, в характере совершаемых ими деяний?

- Стало больше преступлений против личности, убийств, да и сами преступления стали более жестокими. Раньше даже в городских районах и областных центрах нераскрытое убийство было чрезвычайным происшествием, и следователю его припоминали еще лет десять. А с начала 90-х ничего необычного в нераскрытом убийстве уже никто не видел. Многие жестокие преступления не раскрываются еще и потому, что убивать стали гораздо чаще и по менее адекватным поводам. А попробуй найди человека, который покойного видел всего один раз - в той самой драке, в которой его и убил.

- Перестройка принесла с собой «витебское дело», «мозырское дело». Стало ли это шоком для следственных органов?

- Все эти дела оказались шокирующими и неожиданными для широкой публики, но не для следователей. Так работала следственная система в СССР, и практически для всей страны такой способ раскрытия дел был естественным.

- Как к вам относились преступники?

- Не жалуюсь. Открытки от них потом получал. Никогда ни с кем у меня не было конфликтов, общались мы постоянно, получалось, что сидишь с ними вместе почти полсрока. И всегда складывались нормальные отношения.

- Но как относиться к человеку, который убил?

- Понимать его, стараться выяснить мотивы - почему он это сделал? Одно дело, когда убивают из корысти, из-за денег, и совсем другое, если, допустим, из ревности. Одно дело, если это маньяк, который терроризировал женское население Минска в 1993г., и совсем другое, если речь идет об убийстве по неосторожности. Бывали случаи, когда поведение обвиняемого, убийцы вызывало даже некоторое удивление. Возьмем того же минского маньяка. У него было 18 нападений, более половины - со смертельным исходом. И при этом он краснел, когда рассказывал о том, что делал. Он был очень стеснительным. И причины, по которым он так поступал, да и вообще - что он за человек, так и остались при нем.

- Почему?

- У нас низкий уровень психиатрической экспертизы, наши психиатры не всегда способны раскрыть внутренний мир преступника. Особенно трудно им докопаться до мотивов, когда речь идет о серийных преступлениях, о маньяках. В лучшем случае они скажут, был преступник больным человеком или нет, и потому такие люди уходят на тот свет, так и оставшись загадкой. Минский маньяк писал очень реалистичные картины, у него были золотые руки, он хорошо работал по дереву, женился в тот же период, когда начал убивать женщин. Я с ним очень много «отсидел», потому что иначе таких людей не расшевелить.

- Вы были первым следователем, расследовавшим дело о Куропатах. Как получилось, что в 1988г., когда еще был ЦК компартии, выплыла правда о сталинских репрессиях?

- Я думаю, что была просто допущена ошибка. Опубликованная 3 июня 1988г. статья Зенона Позняка и Евгения Шмыгалева «Куропаты - дорога смерти» поначалу вызвала у всех некоторую растерянность. Судя по всему, ЦК КПБ был уверен, что к сталинским временам это захоронение отношения не имеет, а если там кто-то и захоронен, то это жертвы немцев времен войны. И оказалось, что я пишу на чистом листе, причем без всякого контроля. Постепенно становилось очевидно, что тут не может и речи идти о немецких злодеяниях. Довольно долго не было никакой реакции. Когда же стало понятно, что пошел совсем не тот материал, который ожидался, результатами стал активно интересоваться КГБ. Последним сроком окончания дела был декабрь 1988г. Следствие было прекращено. Через две недели я буквально случайно узнал, что следствие возобновлено, но вел его уже другой следователь.

- Вы вели еще одно интересное дело - об избиении депутатов от оппозиции Верховного Совета 12-го созыва. Не могли бы вы вспомнить о нем?

- Тогда фракция БНФ объявила голодовку и засела в Овальном зале, откуда ее в конце концов выгнали. Депутатов хватали, обрабатывали дубинками и вывозили в милицейских уазиках. В одной из этих машин оказалось четыре человека, которые потребовали отвезти их в прокуратуру республики. То ли группу, вывозившую их, плохо проинструктировали, то ли в ней просто оказались порядочные люди, но требование депутатов было выполнено. А в прокуратуре республики по ночам всегда дежурил прокурор, который и принял у них заявление. Постовой вызвал «скорую помощь», которая приехала и отвезла депутатов в лечкомиссию, где были сняты побои. Дежурному прокурору настрочили целую петицию под роспись. Если бы этого не было - не было бы и дела. Но именно наличие этого обращения группы депутатов стало поводом для возбуждения дела. Утром генпрокурор отреагировал на этот документ.

- Было много споров о наличии видеозаписи разгона депутатов. Что вы знаете об этом?

- Что тут спорить, я достоверно знаю, что все совершенно официально снимали. Ночью привезли двух криминалистов из райотделов и поставили перед ними задачу: с двух точек сверху снимать происходящее. После того как все закончилось, кассеты были отданы высокопоставленному представителю администрации президента.

- А что с кассетами было дальше?

- На телевидении утром смонтированный материал изымал лично я. К тому времени мы уже допросили операторов и узнали о кассетах. Мы тут же написали запрос в администрацию президента и на имя ее руководителя. Нам передали, что кассета находится на БТ. Я запасся соответствующим документом с печатью и поехал на телевидение. Отдали ее с большим скрипом. Оказалось, что это совершенно не то, что мы искали. Нам был нужен исходный материал, по которому мы могли бы составить точную картину происходившего в Овальном зале, а получили смонтированную агитку, даже не агитку - там были засняты депутаты, как они сидят, разговаривают между собой, потом к ним заходили представители власти и по-дружески предупреждали их, что они должны освободить зал. Все было мирно и тихо. А о том, как депутатов били, там не было сказано ни слова. Словом, смотрите, мол, все, что говорит оппозиция, - ложь, депутатов попросили уйти, и все закончилось миром.

- А что стало с исходным материалом?

- К сожалению, несмотря на все наши усилия и официальные запросы, исходных кассет мы так и не получили.

- Куда же они делись?

- Наверное, хранятся, там, где надо.

- Почему вы так настойчиво их разыскивали?

- У меня к материалу был чисто следственный интерес. Дело в том, что спецназовцы, участвовавшие в операции, были в масках. Экипировка у них такая - каска, маска, и непонятно, кто там. Поэтому нами были допрошены все принимавшие в этом участие. Они не отрицали, что выполняли приказ, но говорили, что на самом деле просто помогали ослабевшим за время голодовки депутатам выйти из зала. А обвинить кого-то из них в том, что они избили Борщевского или Позняка, без доказательств мы не могли. Сам же Борщевский не мог сказать, кто его бил, потому что они все - одинаковые. При наличии этой видеозаписи мы, конечно, решили бы вопрос об ответственности, а так получилось, что следствие было приостановлено в связи с неустановлением лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых.

- У вас осталось чувство горечи от того, что вам не дали закончить это дело?

- Наоборот, у меня осталось чувство удовлетворения от того, что я сделал все, что можно было сделать для сохранения всех этих доказательств. Все депутаты были освидетельствованы, некоторые не хотели, но я их уговорил все зафиксировать, сам ездил с ними на судебно-медицинскую экспертизу. А если мы не смогли довести дело до суда - так это от нас уже не зависело.

- Вы ушли из прокуратуры из-за возраста?

- Какой там возраст! Мне до сих пор снится эта работа. Но оставаться было просто невозможно. Когда пришел Божелко, поменялось все руководство прокуратуры. Я хорошо знаю, как осуществлялся подбор кадров. Пришли совсем другие люди, с другими принципами и методами работы. Сотрудничать с ними у меня не вышло.
Добавить комментарий
Проверочный код