Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
По данным ВОЗ, Беларусь занимает 2-е место в мире (после Литвы) по потреблению алкоголя. В 2016г. каждый белорус старше 15 лет выпил 16,4 л чистого алкоголя. Как часто вы употребляете алкоголь?
несколько раз в год по праздникам
несколько раз в неделю
раз в неделю - в выходной
каждый день
не пью
№10 (1086) 14 марта 2017г. Общество

«В уголовно-исправительной системе слишком много субъективного»

21.03.2017, Евгений Владимиров

В рамках проекта «Статья 75» корреспондент «БелГазеты» побеседовал с бывшим начальником медицинской службы Департамента исполнения наказаний (ДИН) МВД, директором социально-информационного учреждения «ТаймАкт», которое занимается защитой прав осужденных, Василием ЗАВАДСКИМ.

«В уголовно-исправительной системе слишком много субъективного»
Василий Завадский: «Заключённого рассматривают как фактически бесправный объект: в колониях многие процессы регулируются подзаконными актами, которые истолковываются по-своему в разных учреждениях»
  Фото: Василий Семашко

- Что в первую очередь необходимо поменять в белорусской пенитенциарной системе?

- Если говорить о бытовых условиях, здесь многое зависит от экономического положения в стране. До 2010г., пока я работал в структуре ДИН, отмечал, что ситуация постепенно менялась в лучшую сторону: какое-то время проводились ремонты (в первую очередь это касалось медицинских подразделений), шло строительство новых корпусов. Потом в связи с экономическими проблемами темпы резко снизились. У нас до сих пор нет республиканской общесоматической больницы: формально она существует на базе СИЗО N1, но какие-то отдельные камеры нельзя назвать полноценным лечебным учреждением.

Но это вопросы материального характера, которые упираются преимущественно в наличие средств. Куда острее стоит ситуация с уважением прав осужденных, соблюдением действующего законодательства - в первую очередь со стороны администрации исправительных учреждений. На мой взгляд, заключенного там рассматривают как фактически бесправный объект: в колониях многие процессы регулируются подзаконными актами, которые истолковываются по-своему в разных учреждениях. Именно в сфере применения нормативно-правовых актов и надо изначально наводить порядок.

ПО ПУТИ ДЕКРИМИНАЛИЗАЦИИ

- Какие статьи Уголовного кодекса, на ваш взгляд, следует упразднить?

- Декриминализировать можно многие статьи УК, в первую очередь экономические. Сейчас звучит много предложений по поводу декриминализации статьи по лжепредпринимательству, и я эти инициативы полностью поддерживаю. Если законодатель в ряде случаев захочет оставить некоторые правонарушения как уголовно наказуемые деяния, по крайней мере, он должен позаботиться о снижении сроков наказания. Условно говоря, там, где за экономические и, вероятно, многие ненасильственные правонарушения закон предусматривает наказание в виде лишения свободы на несколько лет, можно снижать планку пропорционально до нескольких месяцев. На общей ситуации с преступностью это никак не отразится. Но следствие, видимо, считает по-другому: к примеру, под статью мошенничество нередко подгоняются деяния, которые должны наказываться не в той временной пропорции.

- Может, в наш УК, по аналогии с российским, стоит ввести специальные составы по статье о мошенничестве, когда, допустим, ответственность за мошенничество в сфере предпринимательской деятельности отличается от мошенничества, скажем, при получении выплат?

- Детализация должна быть в зависимости от причиненного государству ущерба и от общественной опасности проступка. Это должно касаться всех экономических статей, включая коррупционные. Ну попался человек на взятке, заставьте кратно возместить ущерб, если докажете его вину, и отпустите. Что до исправления, то для человека, который прежде не был внутри системы, даже несколько месяцев пребывания в ужасных условиях СИЗО окажется достаточным, чтобы он в дальнейшем зарекся так поступать.

Очень сложная ситуация по ст.328 УК (незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ, их прекурсоров и аналогов): в одну статью и с одинаковыми санкциями намешаны и обычные транквилизаторы, и сильнодействующие наркотики. Пару лет назад была актуальна ситуация по примесям в маке, за что также давали большие сроки. Я далек от того, чтобы идеализировать наш суд, но он поставлен в условия, когда за рамки статьи выйти сложно. Хотя наши суды не используют определенные возможности, предусмотренные в УК: по крайней мере, мне не знакомы случаи, когда человеку, чей проступок не был связан с общественной опасностью, назначали наказание ниже минимального предела. А в законодательстве такая функция заложена.

Когда работал в ДИН, изучал ситуацию в сопоставимых с Беларусью по количеству населения странах Западной Европы - там в местах лишения свободы находится в 4-5 раз меньше человек. Например, в Нидерландах - около 10 тыс. заключенных (в Беларуси - порядка 40 тыс.), средний срок лишения свободы - около года. Несколько лет назад средний срок заключения в Беларуси составлял больше 6 лет, сейчас, по моим ощущениям, он еще выше. В результате в одной колонии сидит несколько тысяч человек: ими сложно управлять, сложно контролировать криминогенную ситуацию, решать бытовые, медицинские и прочие вопросы. Не стоит забывать, что и бюджет несет усиленную нагрузку. Главным сдерживающим фактором для преступности должна быть неотвратимость наказания, а не его жестокость!

ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ

- Вы в свое время провели 9 месяцев в СИЗО КГБ, были осуждены. Что это была за история?

- В 2009г. один из сотрудников ДИН попросил меня найти для него обычный транквилизатор: я по образованию врач-психиатр, хорошо знаю эти препараты. Поскольку в аптеке лекарство купить невозможно, я позвонил своему подчиненному в колонию и попросил принести его. Телефон прослушивался сотрудниками КГБ, меня задержали. В результате следствие вменило мне в вину подстрекательство к хищению психотропных средств. А поскольку мне эти 5 таблеток принесли, к делу подшили и незаконное хранение.

- Может, сотрудник, который вас попросил о помощи, был подставным?

- Нет, думаю, все дело было в моей активной жизненной позиции: разговариваю на белорусском языке, на него переводил всю документацию, не сильно стеснялся выражать свое мнение. Как потом выяснилось, меня прослушивали на протяжении полугода, за это время услышали 2 телефонных разговора, во время которых я просил эти лекарства. Я, как и другие сотрудники ДИН, понимал, что телефоны могут прослушиваться, но не думал, что делаю что-то противозаконное.

Когда меня задерживали и сказали, что есть такая-то информация, я этого не отрицал. Лекарство, которое меня просили достать, необходимо, если у человека случился стресс (например, умер близкий родственник, как у одной нашей сотрудницы) или он мучается бессонницей. Ничего особенного в этих таблетках нет, если бы речь шла о каких-то наркотиках, я однозначно на это не пошел бы. Но, как отмечал выше, в этой части у нас абсолютно непродуманное законодательство, и всем было все равно.

- Наверняка многие из осужденных по ст.328, также считающие, что стали заложниками ситуации, а не совершили преступление, скажут, что вы легко отделались…

- Мне приходилось такое слышать, несмотря на то, что я был приговорен к 2,5 годам лишения свободы. Но за счет применения амнистии и условно-досрочного освобождения (УДО) я вышел на свободу через несколько месяцев после оглашения приговора. Изначально все выглядело менее оптимистично: мне пытались вменить сбыт, а поскольку лекарство привезли с территории исправительного учреждения, санкции были бы достаточно серьезными. Насколько понимаю, мне повезло, что в дело вмешалась прокуратура, поскольку обвинение выглядело совсем уж глупо.

- На вас, ваших родственников и сослуживцев оказывалось давление, когда вы находились в роли подследственного?

- Коллеги потом рассказывали, что на них давили: сдавайте Завадского, иначе и вас закроем. Меня также пытались прессовать, запутать. Те же оперативные сотрудники в беседах со мной зачем-то затрагивали темы, не имевшие никакого отношения к моему делу: с кем я встречался за границей, есть ли у меня там родственники. К давлению можно отнести и жуткие условия содержания в СИЗО. Летом температура в камерах «Американки» достигала фактически 50 градусов: пот течет ручьем, невозможно дышать. К тому же не все камеры, как, в частности, моя, были оборудованы санузлом. В углу стояло ведро, но в XXI столетии ходить в туалет в присутствии остальных - дикость. Можно было попросить, чтобы тебя отвели в санузел, но далеко не всегда шли навстречу. В целом условия содержания были такими, что человек готов на все, чтобы покинуть СИЗО. Мне тоже было фактически все равно, когда предъявляли обвинение: первая часть, третья - лишь бы поскорее уйти оттуда.

- На допросах вас заставляли сознаться в убийстве Кеннеди?

- Следователи вели себя достаточно корректно, может, потому, что со мной постоянно находился адвокат. Помог он или нет - другой вопрос, но, по крайней мере, рядом был человек, при котором не могли давить, заставлять что-то делать. Физическое воздействие точно не применялось, что касается морального - за 7 лет многое забывается.

В той ситуации был, пожалуй, единственный по-настоящему прискорбный момент: вместе со мной по цепочке были задержаны двое моих коллег - тот, которому я звонил, и тот, которого попросили принести этот транквилизатор из отделения. Их судили вместе со мной, они получили условные сроки. Я осознаю свою ответственность перед этими людьми, просил у них прощения на суде. Они приняли мои извинения.

Сегодня я должен сказать, что благодарен Господу за то испытание. Я и ранее был верующим человеком, однако, не практикующим. В результате произошедшего я по-настоящему пришел к Богу, впервые в жизни исповедался, венчался. Господь дал мне счастье узнать многих замечательных людей - как в камерах «Американки», так и на свободе после освобождения. Сегодня я стараюсь сверять все свои действия с Господом, насколько Он мне, грешному, это позволяет.

Если возвращаться к условиям содержания, удивляли некоторые юридические моменты. Например, попадая в СИЗО, человек имеет право распоряжаться своим имуществом, если на него не наложен арест. Приходит юрист, и ты можешь осуществлять нотариальные действия: продавать или дарить квартиру и т.д. При этом, находясь в СИЗО, ты не можешь кому-либо отчуждать свои вещи - что-то передавать, дарить. К тому же ты не имеешь права хранить нужные тебе лекарства. У нас в камере был человек после инфаркта, ему строго по времени надо было принимать лекарства. Но у контролеров свой график, и им абсолютно все равно, что там назначил врач. И таких примеров множество.

- Судя по тому времени, что вы провели в СИЗО, в вашем случае, как и во многих других, не была соблюдена ч.1 ст 190 УПК, в которой указано, что «предварительное следствие по уголовным делам должно быть закончено не позднее чем в двухмесячный срок со дня возбуждения уголовного дела и до передачи дела прокурору для направления в суд»…

- Я думаю, очень мало людей провели в СИЗО положенные 2 месяца. Конечно, есть сложные дела, требующие серьезных экспертиз и других разбирательств, но когда надолго затягиваются элементарные вещи…  Мы плавно переходим к вопросам профессионализма наших правоохранительных органов. Бывшие сотрудники милиции, которые поняли, что не смогут работать в системе, рассказывали мне: если бы у нас на самом деле действовала презумпция невиновности, мало какое дело дошло бы до суда. Но сегодня подозреваемый или обвиняемый попадает в жуткие условия СИЗО, потом его привозят в здание суда в наручниках, садят в клетку, хотя его вина не доказана. О какой презумпции невиновности идет речь?! Председатель Верховного суда Валентин Сукало гордится тем, что в Беларуси практически нет оправдательных приговоров. Но, на мой взгляд, это только подтверждает то, что в нашей системе что-то не так.

В странах с общепризнанной развитой судебно-правовой системой процент оправдательных приговоров относительно высок, а мы впереди планеты всей, но с негативной стороны.

СУБЪЕКТИВНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

- Какими документами регулируется поведение заключенных в местах лишения свободы?

- Уголовно-исполнительным кодексом и правилами внутреннего распорядка (ПВР), в которых расписаны различные механизмы. Но на практике ты не всегда понимаешь, как они работают - слишком много субъективизма.

Например, очень болезненная для заключенных тема - представление на УДО. Если заключенный выполняет определенные условия, встал на путь исправления, он формально получает возможность досрочно освободиться. Но очень многое отдано на усмотрение начальника отряда: какую характеристику напишет, как на это посмотрит комиссия. Сейчас на вопросы, связанные с УДО, стало серьезно влиять погашение осужденными исков - это сделали стимулом для досрочного освобождения. Но ведь в исках иногда прописаны фантастические суммы, и как они насчитываются - отдельный разговор.

Со мной в камере сидел человек, которому инкриминировали то, что он дешево продал тракторы с МТЗ, а в ущерб посчитали стоимость всех тракторов, а не разницу в цене. Суммы космические оттого, что следователи гонятся за цифрами: мы пресекли преступление на такую-то сумму. И это растет как снежный ком: один следователь насчитал миллион, второй, чтобы не отстать, - полтора, потом речь доходит до миллиардов, и в результате эти иски, как гири, держат людей в местах лишения свободы. А сроки, как правило, немалые, потому как суды при вынесении решения также обращают внимание на ущерб, но, к сожалению, не на то, как он рассчитывается.

Другой аспект: даже если иск небольшой, но человек обычный, не коммерсант, он также не может найти деньги, чтобы рассчитаться с государством. Работы в зонах мало, и она плохо оплачивается: может, стоило бы его выпустить на свободу, чтобы он трудоустроился и быстрее гасил ущерб?

Усугубляет ситуацию и то, что в силу субъективизма открывается поле для злоупотребления со стороны сотрудников исправительных учреждений. Недавно на улице разговорился с бывшим осужденным, узнал, в какой колонии он отбывал наказание и решил уточнить имеющуюся у меня информацию. Спрашиваю, правда ли, что в этом исправительном учреждении не отправляют на УДО и вымогают деньги? Говорит, что недавно осудили дежурного помощника начальника колонии и начальника отряда: один в зону проносил наркотики, а второй как раз брал деньги за возможность попасть на УДО. Это в очередной раз отсылает нас к законотворчеству: если бы документы были прописаны правильно, критерии установлены четко, вопрос с субъективной оценкой и как следствие коррупционными действиями во многом отпал бы сам собой.

- Правда, что одна из задач учреждения «ТаймАкт» - добиться со временем декриминализации ст.411 УК - злостное неповиновение требованиям администрации исправительного учреждения, исполняющего наказание в виде лишения свободы?

- Мы изучаем мнение юристов по этому поводу. Я также беседовал по этому поводу с бывшими и действующими сотрудниками уголовно-исправительной системы, которые считают, что эта статья нужна. Она в свое время вводилась, чтобы повлиять на отбывающих наказание представителей оргпреступности, на воровскую иерархию в целом. Ее задачей было развенчать криминальных авторитетов. Но с другой стороны, когда суд выносит приговор, он обязан учитывать, сколько раз человек был судим, принадлежит ли он к организованной преступности - это уже закладывается в  приговоре. Однако его потом продолжают преследовать.

Но помимо криминальных авторитетов в местах лишения свободы много людей, которых сложно причислить к рецидивистам или какой-то воровской иерархии. Такие, согласно ст.411, также запросто могут получить дополнительный срок как злостные нарушители. Все начинается с 4-х выговоров, которые получить вполне просто: достаточно не застегнуть воротник, опоздать на проверку и т.д. Кроме того, в статье, расписывающей злостное неповиновение, есть такая фраза: «Иное противодействие администрации в осуществлении ее функций». Написано настолько расплывчато, что это можно трактовать как угодно.

Режим надо соблюдать, ведь если каждый из нескольких тысяч заключенных в исправительном учреждении будет вести себя как захочет - толку не будет. Но если человек в местах лишения свободы совершает преступление, то есть УК, где четко расписано, сколько можно получить за хулиганство, за нанесение телесных повреждений и т.д. «Иное противодействие» - это слишком непонятно и в то же время жестоко по отношению к людям, уже отбывающим наказание.

ДОСТУЧАТЬСЯ ДО ДИН

- Представляя проект «ТаймАкт» общественности, вы сказали, что в колониях работает много порядочных людей, но сегодня вы особый акцент делаете на субъективизме, возможной коррупции и прочих негативных вещах. Хорошим людям не дают большие должности?

- Какого-то определенного шаблона нет, но и сказать, что хороших людей выживают, я не могу. Есть люди, которые сами не выдерживают, увольняются - я с этим сталкивался, когда набирал сотрудников по медицинской линии. В целом престиж работы в правоохранительной системе падает. Я разговаривал с коллегами из психологических лабораторий, которые обследуют кандидатов на поступление в органы милиции - в Академию МВД, просто на работу. Они отметили, что в последние годы ситуация поменялась: раньше работу в правоохранительной системе рассматривали как романтику - борьба с преступностью, наведение порядка в обществе и т.д. Сейчас, к сожалению, у кандидатов более меркантильные интересы.

- Можете привести примеры вопиющих поступков со стороны сотрудников исправительных колоний?

- С чем-то из ряда вон выходящим не сталкивался, но когда работал врачом, ко мне приходили и просили: сейчас мы к тебе на освидетельствование приведем заключенного, надо будет сделать заключение, что он в состоянии алкогольного опьянения. Человек при этом трезвый, просто чем-то не угодил администрации, и его хотят проучить: посадить в ШИЗО, применить еще какие-то меры. Я, естественно, отказывал, но не исключаю, что были и такие, кто соглашался.

- Какое в целом отношение было у администрации к зекам, которые боролись за свои права: писали на волю жалобы, не соглашались с условиями содержания?

- Основная проблема в том, что письма с критическим содержанием не выпускаются: это в первую очередь касается ситуаций, связанных с самим исправительным учреждением. Если осужденный пишет о своем деле, о свободе, жалуется на ту же медицину, то такое письмо, как правило, выпустят. Если речь идет о нарушениях со стороны администрации, жалоба вряд ли попадет наружу. Естественно, у администрации есть свои рычаги влияния на осужденных. По крайней мере, мне доводилось слышать это от заключенных, к которым меня как врача вызывали в ШИЗО. Но как доказать, что ты попал в изолятор из-за несогласий с действиями администрации, а не за нарушение режима?

Мы сейчас озвучиваем идею, которая, скорее всего, будет принята в штыки сотрудниками колоний: на наш взгляд, перевод осужденного в ШИЗО или тем более в  помещение камерного типа должен осуществляться только по решению суда. Это важный момент, ведь это «лишение свободы в  условиях  лишения свободы» - к этому надо подходить серьезно. Сегодня решение о переводе в ШИЗО единолично принимает начальник исправительного учреждения, перевод в помещения камерного типа согласовывает наблюдательная комиссия. Но это просто формальный орган, который подписывает документы.

- Можете подвести промежуточные итоги работы вашего учреждения?

- Об итогах говорить еще рано. Обращения поступают, я принимал участие в круглом столе, организованном матерями, чьи дети отбывают наказание по ст.328 УК. Пока же основной проблемой остается то, что ДИН, к сожалению, оказался не готов к сотрудничеству. Мы по-прежнему уверены, что взаимодействие с нашим учреждением было бы полезно как Департаменту, так и отбывающим наказание людям. Допустим, сейчас у нас есть информация, касающаяся проявления коррупции в пенитенциарной системе, и мы думаем, что делать: писать письмо в Генпрокуратуру или отдавать ее в КГБ - пусть проверяют. Поступают сообщения и о других нарушениях. Если бы была возможность прийти в ДИН, рассказать, быстро проверить - всем бы от этого была польза.

P.S. Со своими жалобами и предложениями подследственные, осужденные и их родственники могут обращаться в социально-информационное учреждение «ТаймАкт» по адресу: 220115, Минск, ул. Гурского, 37, офис 1Н; тел.: +375-17-277-08-98; +375-25-615-46-76.


Добавить комментарий
Проверочный код