Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Обеспечит ли работой 500 тыс. граждан, официально зарегистрированных как безработные, обновленная версия декрета N3 «о тунеядцах»?
нет, скрытая безработица гораздо выше
нет, пока не будут проведены структурные реформы в экономике
нет, все закончится очередными акциями протеста
да, если президент приказал
нет, пятая колонна в Совмине преднамеренно дезинформирует президента
№10 (1086) 14 марта 2017г. Общество

«В уголовно-исправительной системе слишком много субъективного»

21.03.2017, Евгений Владимиров

В рамках проекта «Статья 75» корреспондент «БелГазеты» побеседовал с бывшим начальником медицинской службы Департамента исполнения наказаний (ДИН) МВД, директором социально-информационного учреждения «ТаймАкт», которое занимается защитой прав осужденных, Василием ЗАВАДСКИМ.

«В уголовно-исправительной системе слишком много субъективного»
Василий Завадский: «Заключённого рассматривают как фактически бесправный объект: в колониях многие процессы регулируются подзаконными актами, которые истолковываются по-своему в разных учреждениях»
  Фото: Василий Семашко

- Что в первую очередь необходимо поменять в белорусской пенитенциарной системе?

- Если говорить о бытовых условиях, здесь многое зависит от экономического положения в стране. До 2010г., пока я работал в структуре ДИН, отмечал, что ситуация постепенно менялась в лучшую сторону: какое-то время проводились ремонты (в первую очередь это касалось медицинских подразделений), шло строительство новых корпусов. Потом в связи с экономическими проблемами темпы резко снизились. У нас до сих пор нет республиканской общесоматической больницы: формально она существует на базе СИЗО N1, но какие-то отдельные камеры нельзя назвать полноценным лечебным учреждением.

Но это вопросы материального характера, которые упираются преимущественно в наличие средств. Куда острее стоит ситуация с уважением прав осужденных, соблюдением действующего законодательства - в первую очередь со стороны администрации исправительных учреждений. На мой взгляд, заключенного там рассматривают как фактически бесправный объект: в колониях многие процессы регулируются подзаконными актами, которые истолковываются по-своему в разных учреждениях. Именно в сфере применения нормативно-правовых актов и надо изначально наводить порядок.

ПО ПУТИ ДЕКРИМИНАЛИЗАЦИИ

- Какие статьи Уголовного кодекса, на ваш взгляд, следует упразднить?

- Декриминализировать можно многие статьи УК, в первую очередь экономические. Сейчас звучит много предложений по поводу декриминализации статьи по лжепредпринимательству, и я эти инициативы полностью поддерживаю. Если законодатель в ряде случаев захочет оставить некоторые правонарушения как уголовно наказуемые деяния, по крайней мере, он должен позаботиться о снижении сроков наказания. Условно говоря, там, где за экономические и, вероятно, многие ненасильственные правонарушения закон предусматривает наказание в виде лишения свободы на несколько лет, можно снижать планку пропорционально до нескольких месяцев. На общей ситуации с преступностью это никак не отразится. Но следствие, видимо, считает по-другому: к примеру, под статью мошенничество нередко подгоняются деяния, которые должны наказываться не в той временной пропорции.

- Может, в наш УК, по аналогии с российским, стоит ввести специальные составы по статье о мошенничестве, когда, допустим, ответственность за мошенничество в сфере предпринимательской деятельности отличается от мошенничества, скажем, при получении выплат?

- Детализация должна быть в зависимости от причиненного государству ущерба и от общественной опасности проступка. Это должно касаться всех экономических статей, включая коррупционные. Ну попался человек на взятке, заставьте кратно возместить ущерб, если докажете его вину, и отпустите. Что до исправления, то для человека, который прежде не был внутри системы, даже несколько месяцев пребывания в ужасных условиях СИЗО окажется достаточным, чтобы он в дальнейшем зарекся так поступать.

Очень сложная ситуация по ст.328 УК (незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ, их прекурсоров и аналогов): в одну статью и с одинаковыми санкциями намешаны и обычные транквилизаторы, и сильнодействующие наркотики. Пару лет назад была актуальна ситуация по примесям в маке, за что также давали большие сроки. Я далек от того, чтобы идеализировать наш суд, но он поставлен в условия, когда за рамки статьи выйти сложно. Хотя наши суды не используют определенные возможности, предусмотренные в УК: по крайней мере, мне не знакомы случаи, когда человеку, чей проступок не был связан с общественной опасностью, назначали наказание ниже минимального предела. А в законодательстве такая функция заложена.

Когда работал в ДИН, изучал ситуацию в сопоставимых с Беларусью по количеству населения странах Западной Европы - там в местах лишения свободы находится в 4-5 раз меньше человек. Например, в Нидерландах - около 10 тыс. заключенных (в Беларуси - порядка 40 тыс.), средний срок лишения свободы - около года. Несколько лет назад средний срок заключения в Беларуси составлял больше 6 лет, сейчас, по моим ощущениям, он еще выше. В результате в одной колонии сидит несколько тысяч человек: ими сложно управлять, сложно контролировать криминогенную ситуацию, решать бытовые, медицинские и прочие вопросы. Не стоит забывать, что и бюджет несет усиленную нагрузку. Главным сдерживающим фактором для преступности должна быть неотвратимость наказания, а не его жестокость!

ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ

- Вы в свое время провели 9 месяцев в СИЗО КГБ, были осуждены. Что это была за история?

- В 2009г. один из сотрудников ДИН попросил меня найти для него обычный транквилизатор: я по образованию врач-психиатр, хорошо знаю эти препараты. Поскольку в аптеке лекарство купить невозможно, я позвонил своему подчиненному в колонию и попросил принести его. Телефон прослушивался сотрудниками КГБ, меня задержали. В результате следствие вменило мне в вину подстрекательство к хищению психотропных средств. А поскольку мне эти 5 таблеток принесли, к делу подшили и незаконное хранение.

- Может, сотрудник, который вас попросил о помощи, был подставным?

- Нет, думаю, все дело было в моей активной жизненной позиции: разговариваю на белорусском языке, на него переводил всю документацию, не сильно стеснялся выражать свое мнение. Как потом выяснилось, меня прослушивали на протяжении полугода, за это время услышали 2 телефонных разговора, во время которых я просил эти лекарства. Я, как и другие сотрудники ДИН, понимал, что телефоны могут прослушиваться, но не думал, что делаю что-то противозаконное.

Когда меня задерживали и сказали, что есть такая-то информация, я этого не отрицал. Лекарство, которое меня просили достать, необходимо, если у человека случился стресс (например, умер близкий родственник, как у одной нашей сотрудницы) или он мучается бессонницей. Ничего особенного в этих таблетках нет, если бы речь шла о каких-то наркотиках, я однозначно на это не пошел бы. Но, как отмечал выше, в этой части у нас абсолютно непродуманное законодательство, и всем было все равно.

- Наверняка многие из осужденных по ст.328, также считающие, что стали заложниками ситуации, а не совершили преступление, скажут, что вы легко отделались…

- Мне приходилось такое слышать, несмотря на то, что я был приговорен к 2,5 годам лишения свободы. Но за счет применения амнистии и условно-досрочного освобождения (УДО) я вышел на свободу через несколько месяцев после оглашения приговора. Изначально все выглядело менее оптимистично: мне пытались вменить сбыт, а поскольку лекарство привезли с территории исправительного учреждения, санкции были бы достаточно серьезными. Насколько понимаю, мне повезло, что в дело вмешалась прокуратура, поскольку обвинение выглядело совсем уж глупо.

- На вас, ваших родственников и сослуживцев оказывалось давление, когда вы находились в роли подследственного?

- Коллеги потом рассказывали, что на них давили: сдавайте Завадского, иначе и вас закроем. Меня также пытались прессовать, запутать. Те же оперативные сотрудники в беседах со мной зачем-то затрагивали темы, не имевшие никакого отношения к моему делу: с кем я встречался за границей, есть ли у меня там родственники. К давлению можно отнести и жуткие условия содержания в СИЗО. Летом температура в камерах «Американки» достигала фактически 50 градусов: пот течет ручьем, невозможно дышать. К тому же не все камеры, как, в частности, моя, были оборудованы санузлом. В углу стояло ведро, но в XXI столетии ходить в туалет в присутствии остальных - дикость. Можно было попросить, чтобы тебя отвели в санузел, но далеко не всегда шли навстречу. В целом условия содержания были такими, что человек готов на все, чтобы покинуть СИЗО. Мне тоже было фактически все равно, когда предъявляли обвинение: первая часть, третья - лишь бы поскорее уйти оттуда.

- На допросах вас заставляли сознаться в убийстве Кеннеди?

- Следователи вели себя достаточно корректно, может, потому, что со мной постоянно находился адвокат. Помог он или нет - другой вопрос, но, по крайней мере, рядом был человек, при котором не могли давить, заставлять что-то делать. Физическое воздействие точно не применялось, что касается морального - за 7 лет многое забывается.

В той ситуации был, пожалуй, единственный по-настоящему прискорбный момент: вместе со мной по цепочке были задержаны двое моих коллег - тот, которому я звонил, и тот, которого попросили принести этот транквилизатор из отделения. Их судили вместе со мной, они получили условные сроки. Я осознаю свою ответственность перед этими людьми, просил у них прощения на суде. Они приняли мои извинения.

Сегодня я должен сказать, что благодарен Господу за то испытание. Я и ранее был верующим человеком, однако, не практикующим. В результате произошедшего я по-настоящему пришел к Богу, впервые в жизни исповедался, венчался. Господь дал мне счастье узнать многих замечательных людей - как в камерах «Американки», так и на свободе после освобождения. Сегодня я стараюсь сверять все свои действия с Господом, насколько Он мне, грешному, это позволяет.

Если возвращаться к условиям содержания, удивляли некоторые юридические моменты. Например, попадая в СИЗО, человек имеет право распоряжаться своим имуществом, если на него не наложен арест. Приходит юрист, и ты можешь осуществлять нотариальные действия: продавать или дарить квартиру и т.д. При этом, находясь в СИЗО, ты не можешь кому-либо отчуждать свои вещи - что-то передавать, дарить. К тому же ты не имеешь права хранить нужные тебе лекарства. У нас в камере был человек после инфаркта, ему строго по времени надо было принимать лекарства. Но у контролеров свой график, и им абсолютно все равно, что там назначил врач. И таких примеров множество.

- Судя по тому времени, что вы провели в СИЗО, в вашем случае, как и во многих других, не была соблюдена ч.1 ст 190 УПК, в которой указано, что «предварительное следствие по уголовным делам должно быть закончено не позднее чем в двухмесячный срок со дня возбуждения уголовного дела и до передачи дела прокурору для направления в суд»…

- Я думаю, очень мало людей провели в СИЗО положенные 2 месяца. Конечно, есть сложные дела, требующие серьезных экспертиз и других разбирательств, но когда надолго затягиваются элементарные вещи…  Мы плавно переходим к вопросам профессионализма наших правоохранительных органов. Бывшие сотрудники милиции, которые поняли, что не смогут работать в системе, рассказывали мне: если бы у нас на самом деле действовала презумпция невиновности, мало какое дело дошло бы до суда. Но сегодня подозреваемый или обвиняемый попадает в жуткие условия СИЗО, потом его привозят в здание суда в наручниках, садят в клетку, хотя его вина не доказана. О какой презумпции невиновности идет речь?! Председатель Верховного суда Валентин Сукало гордится тем, что в Беларуси практически нет оправдательных приговоров. Но, на мой взгляд, это только подтверждает то, что в нашей системе что-то не так.

В странах с общепризнанной развитой судебно-правовой системой процент оправдательных приговоров относительно высок, а мы впереди планеты всей, но с негативной стороны.

СУБЪЕКТИВНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

- Какими документами регулируется поведение заключенных в местах лишения свободы?

- Уголовно-исполнительным кодексом и правилами внутреннего распорядка (ПВР), в которых расписаны различные механизмы. Но на практике ты не всегда понимаешь, как они работают - слишком много субъективизма.

Например, очень болезненная для заключенных тема - представление на УДО. Если заключенный выполняет определенные условия, встал на путь исправления, он формально получает возможность досрочно освободиться. Но очень многое отдано на усмотрение начальника отряда: какую характеристику напишет, как на это посмотрит комиссия. Сейчас на вопросы, связанные с УДО, стало серьезно влиять погашение осужденными исков - это сделали стимулом для досрочного освобождения. Но ведь в исках иногда прописаны фантастические суммы, и как они насчитываются - отдельный разговор.

Со мной в камере сидел человек, которому инкриминировали то, что он дешево продал тракторы с МТЗ, а в ущерб посчитали стоимость всех тракторов, а не разницу в цене. Суммы космические оттого, что следователи гонятся за цифрами: мы пресекли преступление на такую-то сумму. И это растет как снежный ком: один следователь насчитал миллион, второй, чтобы не отстать, - полтора, потом речь доходит до миллиардов, и в результате эти иски, как гири, держат людей в местах лишения свободы. А сроки, как правило, немалые, потому как суды при вынесении решения также обращают внимание на ущерб, но, к сожалению, не на то, как он рассчитывается.

Другой аспект: даже если иск небольшой, но человек обычный, не коммерсант, он также не может найти деньги, чтобы рассчитаться с государством. Работы в зонах мало, и она плохо оплачивается: может, стоило бы его выпустить на свободу, чтобы он трудоустроился и быстрее гасил ущерб?

Усугубляет ситуацию и то, что в силу субъективизма открывается поле для злоупотребления со стороны сотрудников исправительных учреждений. Недавно на улице разговорился с бывшим осужденным, узнал, в какой колонии он отбывал наказание и решил уточнить имеющуюся у меня информацию. Спрашиваю, правда ли, что в этом исправительном учреждении не отправляют на УДО и вымогают деньги? Говорит, что недавно осудили дежурного помощника начальника колонии и начальника отряда: один в зону проносил наркотики, а второй как раз брал деньги за возможность попасть на УДО. Это в очередной раз отсылает нас к законотворчеству: если бы документы были прописаны правильно, критерии установлены четко, вопрос с субъективной оценкой и как следствие коррупционными действиями во многом отпал бы сам собой.

- Правда, что одна из задач учреждения «ТаймАкт» - добиться со временем декриминализации ст.411 УК - злостное неповиновение требованиям администрации исправительного учреждения, исполняющего наказание в виде лишения свободы?

- Мы изучаем мнение юристов по этому поводу. Я также беседовал по этому поводу с бывшими и действующими сотрудниками уголовно-исправительной системы, которые считают, что эта статья нужна. Она в свое время вводилась, чтобы повлиять на отбывающих наказание представителей оргпреступности, на воровскую иерархию в целом. Ее задачей было развенчать криминальных авторитетов. Но с другой стороны, когда суд выносит приговор, он обязан учитывать, сколько раз человек был судим, принадлежит ли он к организованной преступности - это уже закладывается в  приговоре. Однако его потом продолжают преследовать.

Но помимо криминальных авторитетов в местах лишения свободы много людей, которых сложно причислить к рецидивистам или какой-то воровской иерархии. Такие, согласно ст.411, также запросто могут получить дополнительный срок как злостные нарушители. Все начинается с 4-х выговоров, которые получить вполне просто: достаточно не застегнуть воротник, опоздать на проверку и т.д. Кроме того, в статье, расписывающей злостное неповиновение, есть такая фраза: «Иное противодействие администрации в осуществлении ее функций». Написано настолько расплывчато, что это можно трактовать как угодно.

Режим надо соблюдать, ведь если каждый из нескольких тысяч заключенных в исправительном учреждении будет вести себя как захочет - толку не будет. Но если человек в местах лишения свободы совершает преступление, то есть УК, где четко расписано, сколько можно получить за хулиганство, за нанесение телесных повреждений и т.д. «Иное противодействие» - это слишком непонятно и в то же время жестоко по отношению к людям, уже отбывающим наказание.

ДОСТУЧАТЬСЯ ДО ДИН

- Представляя проект «ТаймАкт» общественности, вы сказали, что в колониях работает много порядочных людей, но сегодня вы особый акцент делаете на субъективизме, возможной коррупции и прочих негативных вещах. Хорошим людям не дают большие должности?

- Какого-то определенного шаблона нет, но и сказать, что хороших людей выживают, я не могу. Есть люди, которые сами не выдерживают, увольняются - я с этим сталкивался, когда набирал сотрудников по медицинской линии. В целом престиж работы в правоохранительной системе падает. Я разговаривал с коллегами из психологических лабораторий, которые обследуют кандидатов на поступление в органы милиции - в Академию МВД, просто на работу. Они отметили, что в последние годы ситуация поменялась: раньше работу в правоохранительной системе рассматривали как романтику - борьба с преступностью, наведение порядка в обществе и т.д. Сейчас, к сожалению, у кандидатов более меркантильные интересы.

- Можете привести примеры вопиющих поступков со стороны сотрудников исправительных колоний?

- С чем-то из ряда вон выходящим не сталкивался, но когда работал врачом, ко мне приходили и просили: сейчас мы к тебе на освидетельствование приведем заключенного, надо будет сделать заключение, что он в состоянии алкогольного опьянения. Человек при этом трезвый, просто чем-то не угодил администрации, и его хотят проучить: посадить в ШИЗО, применить еще какие-то меры. Я, естественно, отказывал, но не исключаю, что были и такие, кто соглашался.

- Какое в целом отношение было у администрации к зекам, которые боролись за свои права: писали на волю жалобы, не соглашались с условиями содержания?

- Основная проблема в том, что письма с критическим содержанием не выпускаются: это в первую очередь касается ситуаций, связанных с самим исправительным учреждением. Если осужденный пишет о своем деле, о свободе, жалуется на ту же медицину, то такое письмо, как правило, выпустят. Если речь идет о нарушениях со стороны администрации, жалоба вряд ли попадет наружу. Естественно, у администрации есть свои рычаги влияния на осужденных. По крайней мере, мне доводилось слышать это от заключенных, к которым меня как врача вызывали в ШИЗО. Но как доказать, что ты попал в изолятор из-за несогласий с действиями администрации, а не за нарушение режима?

Мы сейчас озвучиваем идею, которая, скорее всего, будет принята в штыки сотрудниками колоний: на наш взгляд, перевод осужденного в ШИЗО или тем более в  помещение камерного типа должен осуществляться только по решению суда. Это важный момент, ведь это «лишение свободы в  условиях  лишения свободы» - к этому надо подходить серьезно. Сегодня решение о переводе в ШИЗО единолично принимает начальник исправительного учреждения, перевод в помещения камерного типа согласовывает наблюдательная комиссия. Но это просто формальный орган, который подписывает документы.

- Можете подвести промежуточные итоги работы вашего учреждения?

- Об итогах говорить еще рано. Обращения поступают, я принимал участие в круглом столе, организованном матерями, чьи дети отбывают наказание по ст.328 УК. Пока же основной проблемой остается то, что ДИН, к сожалению, оказался не готов к сотрудничеству. Мы по-прежнему уверены, что взаимодействие с нашим учреждением было бы полезно как Департаменту, так и отбывающим наказание людям. Допустим, сейчас у нас есть информация, касающаяся проявления коррупции в пенитенциарной системе, и мы думаем, что делать: писать письмо в Генпрокуратуру или отдавать ее в КГБ - пусть проверяют. Поступают сообщения и о других нарушениях. Если бы была возможность прийти в ДИН, рассказать, быстро проверить - всем бы от этого была польза.

P.S. Со своими жалобами и предложениями подследственные, осужденные и их родственники могут обращаться в социально-информационное учреждение «ТаймАкт» по адресу: 220115, Минск, ул. Гурского, 37, офис 1Н; тел.: +375-17-277-08-98; +375-25-615-46-76.


Добавить комментарий
Проверочный код