Четверг, 21 Сентября 2017 г.
Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Глава ЦИК Лидия Ермошина не исключает возможности переноса президентских или парламентских выборов 2020г. на более ранний срок. С чем это связано?
Количество проголосовавших: 78
из-за двух кампаний возникнут трудности с фальсификациями
 16.67%
вместо выборов пройдет референдум об объединении с РФ
 7.69%
Лукашенко не выдвинет свою кандидатуру
 2.56%
выборов в стране нет с 1994г.
 57.69%
на 2020г. придется пик экономического кризиса
 15.38%
№10 (1086) 14 марта 2017г. Экономика

Без Минфина

17.03.2017, Ярослав Романчук

В стране нет самого главного органа для реформ

В Беларуси нет полноценного Минфина. Есть орган, на здании которого висит табличка «Министерство финансов», но его функции сведены до казначейства или обыкновенной бухгалтерии.

В переходных странах именно Минфин является важнейшим источником предложений по рыночным трансформациям. Лешек Бальцерович в Польше, Борис Федоров и Алексей Кудрин в России, Лайош Бокрош в Венгрии, Иван Миклош в Словакии или Рут Ричардсон в Новой Зеландии - все они были системными реформаторами на позиции министра финансов. Оно и не удивительно. Где деньги - там реальная власть. Экономику нельзя реформировать без глубоких изменений в ­фискальной, т.е. бюджетно-налоговой политике.

В Беларуси природа налоговой системы, структура и содержание бюджета доказывают, что экономика была и остается сильно огосударствленной, чрезмерно централизованной и плохо управляемой.

42% ВВП - ВЫНЬ ДА ПОЛОЖ

Полноценный Минфин в транзитивной стране действует как стратег, координатор и мистер «Нет». От него должна исходить объективная оценка состояния основных источников развития и роста, угроз для финансовой стабильности, а также выработка адекватных предложений по балансу фискальных взаимоотношений между налогоплательщиками и государством. Минфин должен координировать деятельность других органов госуправления посредством совместной выработки стратегии развития разных секторов экономики. Он должен быть в центре процессов создания рыночных институтов развития и роста.

Наконец, Минфин обязан мониторить эффективность госрасходов по каждой статье, оценивать издержки получения бюджетных доходов через каждый из имеющихся налогов и предлагать бюджетно-налоговую систему, которая учитывает текущее финансовое состояние производителей товаров и услуг, внешний контекст, т.е. состояние конкурентов, качество госуправления активами и ресурсами, издержки выполнения налогоплательщиками налоговых требований государства, а также их мотивацию при планировании и осуществлении предпринимательской деятельности.

По результатам такого мониторинга и аудита Минфин обязан говорить «нет» тысячам больших и малых корпоративных иждивенцев бюджета. Ему должно быть все равно, кто просит дотации, субсидии, налоговые льготы или беспошлинный ввоз товаров. Решительное, обоснованное «нет» должно быть ответом в равной степени президенту, председателю исполкома или директору Барановичского ­производственного хлопчатобумажного объединения.

Ничего подобного Минфин РБ де-факто не делает. Понятное дело, что в системе жесткой централизованной власти, в рамках модели «Хрустальный сосуд» невозможно появление прорыночного, реформаторского Минфина. Однако в аналогичной среде Нацбанк предпринял целый ряд успешных инициатив. Правдами и неправдами, хоть тушкой, хоть чучелком этот орган избавляет страну от порочных практик в сфере денежно-кредитного обращения.

Минфин же, перед которым стоят еще более серьезные и сложные задачи, чем перед Нацбанком, работает чуть ли не как спецслужба. Меняются министры, их замы, а бюджетно-налоговая политика остается практически неизменной. Налоговая система по форме копирует современную европейскую. Она не гарантирует нейтральность, универсальность и адекватность фискального бремени уровню конкурентоспособности производителей товаров и услуг.

Прогрессивные ставки, огромные возможности для интерпретаций и оценки налоговых баз, сотни изъятий и исключений, репрессивные проверки с разорительными штрафами, а Минфин рапортует о создании в стране ­оптимальной налоговой системы. Ставки ­налогов, налоговые базы подгоняются под заданный сверху приказ - собрать примерно 42% ВВП для финансирования затрат органов госуправления. При этом Минфин ни разу публично не оценил издержки налогоплательщиков по исполнению налоговых обязательств государства. Исходя из того, что в США эти издержки составляют около 15% ВВП, в ЕС - примерно 14% ВВП, в Беларуси они составляют около 18% ВВП. Наконец, за пределами оценки размера государства остаются забалансовые, квазибюджетные расходы. По разным оценкам, это до 5% ВВП.

Суммируя все эти факторы, можно сделать вывод об удушающей предпринимательскую активность фискальной системе, но руководство Минфина публично заявляет: сокращать госрасходы дальше некуда, доходная часть бюджета формируется самыми современными методами в оптимальном режиме. Если Минфин сам не может оценить эффективность госрасходов, он мог бы попросить это сделать независимые организации и мозговые центры. Однако руководство Минфина боится показаться политически некорректным и назойливым. Отсюда позиция портного из известной истории. Можешь сделать из этой шкурки шапку? Могу. А две? Тоже могу. А четыре? Да, могу. Правда, о том, что носить эти 4 шапки будет невозможно, мужик (Минфин) заказчику не говорит.

Минфин проявляет мягкотелость в формировании госрасходов. Он идет по пути наименьшего сопротивления, существенно увеличивая госдолг. Он создает дополнительные угрозы макроэкономической и финансовой стабильности, совершая долларовые заимствования на внутреннем рынке. Наконец, он продолжает потакать лоббистам из отраслевых структур, которые перемалывают «живые» деньги налогоплательщиков в «мертвый» капитал и структурные шлаки.

Поэтому Минфин в Беларуси - не прогрессивный, профессиональный орган стратегического планирования и управления, а мелкая контора по выполнению приказов вышестоящего начальства.

Добавить комментарий
Проверочный код