Видео «БелГазеты»
Опрос онлайн
Минских безработных будут привлекать к оплачиваемой уборке лесопарковых зон. Что с ними ещё делать?
задействовать в отрядах народных дружинников на акциях протеста
собирать урожай в резиденции в Дроздах
использовать на строительстве канала Нарочь-Браславские озёра
провести конкурс «Лучший тунеядец-2017»
собрать сборную РБ по футболу
№6(1082) 14 февраля 2017г. Общество

«Косность и закрытость судебной системы - одна из причин недовольства ею в обществе»

15.02.2017

В рамках проекта «Статья 75» своим мнением о состоянии белорусской уголовно-процессуальной системы поделился бизнесмен, работающий в России, многолетний автор рубрики «Письма из зоны» «БелГазеты» Феликс ПЕКЕР. В беседе с обозревателем Евгением Кечко он посетовал на то, что в Беларуси до сих пор не подписана и не ратифицирована Европейская конвенция по правам человека; разъяснил алгоритм действий в случае, когда вас повесткой вызывает следователь; дал совет, как правильно себя вести в ходе предварительного следствия.

«Косность и закрытость судебной системы - одна из причин недовольства ею в обществе»
Феликс Пекер: «Когда говорят, что у нас ведется успешная борьба с коррупцией, хочется уточнить: не с коррупцией, а с тем, чтобы отсечь на тендерах нежелательных участников»

- Соответствует ли белорусский Уголовно-процессуальный кодекс (УПК) современным реалиям?

- Скажу сразу, что сегодня мы имеем достаточно архаичный УПК. В частности, при более совершенном законодательстве вопрос о выборе меры пресечения всегда основывается на том, что человек, которого в чем-то обвиняют, имеет возможность предстать перед судом, объяснить свою позицию лично.

В Беларуси же мера пресечения избирается не судом, а следователем, и санкцию на это дает прокуратура, которая, по сути, лишь соглашается с принятым решением.

Да, вроде обвиняемый имеет возможность обжаловать решение о выборе меры пресечения в виде содержания под стражей в судебном заседании, но в суд его никто не повезет. Там постфактум будет присутствовать только прокурор и адвокат. Естественно, такое судебное разбирательство носит формальный характер, и говорить об изменении меры пресечения на более мягкую практически невозможно.

Сложившаяся ситуация прежде всего связана с тем, что Беларусь - единственная страна в Европе, которая не подписала и не ратифицировала Европейскую конвенцию по правам человека [далее - Конвенция. - «БелГазета»]. В той же России мера пресечения, избранная судом первой инстанции, может быть обжалована вплоть до Верховного суда и, если понадобится, в Европейский суд по правам человека. При этом каждый российский суд должен выдать процессуальное решение, которое можно обжаловать дальше, у нас же все фактически замыкается на следователе. Поэтому и мера пресечения выбирается так, как это нужно стороне обвинения.

УЗАКОНЕННЫЙ ЛОХОТРОН

- На каком этапе в Беларуси останавливается процесс обжалования решения об избрании меры пресечения?

- На стадии предварительного следствия все заканчивается подачей жалобы в суд первой и второй инстанции, где, как я уже отмечал, вопрос рассматривается без участия фигуранта дела, что само по себе является абсурдной ситуацией. В странах, где работает Конвенция, следователь обязан предоставить в суд материалы об избрании меры пресечения. Если следствие не уложится в установленные сроки (например, в России - это 48 часов), человека автоматически выпускают.

Если говорить об апеллировании на этапе приговора, у нас можно дойти до пленума Верховного суда - дальше писать уже некуда. Да и до Верховного суда еще надо попробовать дописаться. Есть еще один важный момент: по канонам Европейского суда по правам человека фигурант дела имеет право на бесплатную подачу жалобы, в Беларуси же надзорная жалоба (а, по сути, большей частью - узаконенный лохотрон) стоит денег. А если человек, как говорится, без флага и родины, где ему найти средства? Он может написать, что у него нет денег на подачу жалобы, но вопрос, как к этому отнесется суд?

- А действия следователя можно обжаловать в судебном порядке?

- Нет, в белорусском УПК это не предусмотрено, хотя момент достаточно серьезный. В любой стране, где работает Конвенция, фигурант дела имеет право в любой момент в судебном порядке обжаловать действия следствия: следователь приходит в суд и пытается доказать правомочность своих решений. В наших реалиях все выглядит по-другому. Весьма часто следствие носит однобокий характер, оно не заинтересовано в установлении истины, его волнует только обвинительный фрагмент. Когда следователь определяется, что ему выгодно, в соответствии с этим он и проводит допросы. Как правило, не вызываются дополнительные свидетели, не проводятся дополнительные следственные действия и т.п.

Нашим законом не запрещено написать жалобу на действия следователя в прокуратуру, можно подать хоть сотню жалоб. Но прокуратура, как правило, собирает все эти жалобы, а затем одним письмом (даже не процессуальным документом!) дает ответ в стиле: ваши жалобы на действия следователя рассмотрены, жалобы признаны несущественными.

- Насколько вообще реально добиться изменения меры пресечения в ходе досудебного следствия?

- Крайне тяжело, по большому счету это возможно только в одном случае: если на этапе предварительного следствия удается добиться смягчения вмененной статьи Уголовного кодекса (УК). Следователь будет серьезно думать, если новая статья не относится к тяжким, и, скорее всего, выпустит под подписку о невыезде. В других ситуациях шанса нет: тяжкая статья - это формальный признак для нахождения под стражей, и не важно, установило следствие истину или нет - такова его точка зрения.

Очень важно знать, как изначально себя вести, если вас вызывает дознаватель или следователь. Вообще-то сразу должна выписываться повестка. И первый вопрос, который вам следует задать дознавателю или следователю: в каком статусе вы будете выступать на допросе? Надо учитывать, что превратиться из свидетеля в обвиняемого достаточно легко, поэтому даже если вас вызывают в статусе свидетеля, желательно прийти на встречу с адвокатом, с которым заключен договор. Во время заданного вопроса вы имеете право с ним посоветоваться, чтобы выработать какую-то позицию. У нас, конечно, многие вещи формальны, поэтому этим часто пренебрегают. Но согласно той же Конвенции, если обвиняемый допрошен без адвоката - это одно из важных условий для отмены приговора.

В Беларуси я сталкивался с ситуациями, когда человека на предварительном следствии допрашивали без адвоката. Но поскольку на судебном процессе защитник уже был, судья писал, что все действия следователя законны и человек законно находился в тюрьме во время следствия. В странах, где работает Конвенция, это недопустимо: без адвоката (нанятого либо предоставленного) любой допрос лишается смысла, если во время его человека переводят в статус подозреваемого или обвиняемого. Более того, в отличие от Беларуси, в той же России в качестве защитника допускается любое лицо. В Беларуси же следствие, чтобы не допустить в качестве защитников близких родственников фигурантов дела, допрашивает этих родственников как свидетелей. Причем понятно, что эти «свидетели» таковыми не являются.

СУДЕБНАЯ РЕЖИССУРА

- Стоит ли фигуранту дела во время досудебного следствия воздержаться от дачи показаний?

- Как свидетель он по закону не имеет права отказаться от дачи показаний (правда, человеку свойственно забывать даже то, что было вчера!), но при переводе в статус подозреваемого или обвиняемого человек вправе выработать позицию, согласно которой он сам решит, на какие вопросы ему отвечать. От дачи показаний можно отказаться, но при этом никто не запрещает подследственному, например, подавать ходатайство о вызове дополнительных свидетелей.

Если вы ходатайствуете о вызове дополнительных свидетелей только на стадии судебного следствия, судья может в этом отказать и будет прав: чего же вы молчали раньше? На стадии предварительного следствия можно ходатайствовать о проведении дополнительных экспертиз, о рассекречивании материалов дела оперативного учета и приобщении их к материалам уголовного дела. Это важный момент по многим делам, которые преимущественно строятся на оперативном эксперименте (взятка, незаконный оборот наркотических средств и т.д.).

- Почему следственные органы довольно часто не укладываются в предусмотренный ст.190 УПК двухмесячный срок со дня возбуждения и до передачи дела прокурору или направления в суд и просят прокуратуру продлить сроки?

- По особо важным делам прокуратура имеет право значительно продлевать сроки следствия. Нередко случается, что реальной доказательной базы нет, а во многих случаях она просто рассыпается, и следователь должен каким-то образом объяснить, почему держит человека за решеткой.

Аргументы всегда можно найти, ведь следствию никто не препятствует в собирании дополнительных материалов по делу. Естественно, часто собрать доказательную базу за два месяца невозможно: существуют достаточно сложные экспертизы, особенно по многоэпизодным делам, поэтому прокуратура без каких-либо проблем продлевает сроки содержания под стражей.

- Но зачем столько времени мурыжить обвиняемых по экономическим делам?

- В таких делах есть масса документов, по которым также необходимо провести экспертизы. Например, выяснить, ставились ли подпись и печать на изначально пустых листах, а поверх этого печатался контракт. Мы не знаем, какие вопросы ставит следствие, но в любом случае оно обязано разобраться досконально. Другое дело, что выводы следователя могут быть истолкованы не так, как фактически обстояло дело. Вообще, крайне редко следователь заинтересован в установлении фактических обстоятельств, потому что в ряде случаев под стражей должны находиться не те лица.

- Есть ли в Беларуси состязательность процесса?

- В чистом виде нет, но если фигурант дела имеет соответствующую подготовку, у него есть небольшой шанс добиться пересмотра приговора и даже на уровне суда первой инстанции доказать свою правоту. Тут существует еще один свойственный для Беларуси нюанс: если человеку на следствии вменяется какая-то статья, то суд в крайне редких случаях будет ее пересматривать и переписывать фабулу обвинения. Предъявленная следствием статья - это фактически данность, суд лишь решает вопрос, виновен ли человек или невиновен по вмененному составу преступления.

Лично я не сталкивался с гибкостью судебной системы. Наоборот, режиссура некоторых процессов демонстрирует свой заказной характер: это хорошо видно на примере дела бизнесмена Александра Муравьева, дела профессоров БНТУ. К тому же косность и закрытость судебной системы - одна из причин недовольства ею в обществе.

НАДУМАННЫЙ РЕЗОНАНС

- В громком деле бизнесмена Александра Кныровича, которому в результате пока предъявлено обвинение только по неуплате налогов в крупном размере, в отношении его компаньонов есть эпизоды по даче взятки должностным лицам в сфере ЖКХ. Вам известны случаи, когда в итоге взяткодателей освобождали от ответственности по причине того, что их вынуждали заносить деньги?

- На минувшей неделе закончился суд по подобному делу, правда, это было в России. Известный бизнесмен из Орла Сергей Будагов, владеющий сетью магазинов в области и обладающий хорошими финансовыми ресурсами, стал кому-то мешать. В результате было принято решение не продлевать с ним договор аренды земли, на которой стояли его торговые павильоны. Как выяснилось в ходе судебного разбирательства, руководитель Департамента госимущества и земельных отношений Орловской области принудил принести взятку в размере RUR5 млн. за благоприятное для бизнесмена решение проблемы. Но пока шло следствие, Будагов 2 месяца провел в СИЗО, затем был выпущен под залог за баснословные RUR25 млн.

В итоге суд полностью оправдал бизнесмена, придя к выводу, что умысел Будагова на дачу взятки возник из-за создания искусственных административных барьеров, провокационных действий со стороны должностного лица. Это положительный пример того, что суд до вынесения решения досконально разобрался в ситуации.

Что касается белорусской истории по ЖКХ, суду предстоит выяснить, действовали ли представители частного бизнеса по принуждению. Увы, опыт работы на белорусском рынке подсказывает: там, где проходят тендеры, создаются все условия для получения вознаграждения тем, кто может протолкнуть те или иные частные структуры. Это более глубокая и серьезная проблема, чем есть на поверхности. Поэтому, когда говорят, что у нас ведется успешная борьба с коррупцией, хочется уточнить: не с коррупцией, а с тем, чтобы отсечь на тендерах нежелательных участников.

- Почему, на ваш взгляд, в Беларуси набрала популярность практика резонансных уголовных дел?

- Значит, они нужны кому-то, чтобы показать результаты своей работы. К тому же резонансные дела строятся на том, чтобы указать определенной группе людей их место. В этой ситуации плохо, когда исполнительная власть вмешивается в дела, по которым еще не вынесен приговор.

«ДВА В ОДНОМ»

- Наличие в белорусском УК статьи ­88-1, предусматривающей освобождение от уголовной ответственности в связи с добровольным возмещением ущерба, говорит о том, что наш УК в некоторых вопросах находится на пути либерализации?

- Частично да, хотя в России еще проще - подобная статья носит обычный дежурный характер: если признал свою вину и хочешь выйти на свободу - плати деньги и иди на все четыре стороны. В Беларуси алгоритм действий немного сложнее.

- Вы имеете в виду то, что сначала фигурантам дела надо получить одобрение из администрации президента, из-за чего статью о возмещении ущерба в народе прозвали «прошением о помиловании»?

- Это подмена понятий. Считаю, что человек, возместивший ущерб, имеет право безотносительно действий какого-либо лица идти на свободу. Это должно решаться прокуратурой: если надзорный орган считает подобные действия законными, этого вполне должно быть достаточно.

- Каково ваше отношение к предложению «БелГазеты» учитывать в сроке наказания пребывание в СИЗО как день за два?

- Давайте разбираться: человек во время предварительного следствия находится в тюрьме. Тюрьма - это особый режим. Не общий и даже не усиленный либо строгий. К примеру, человеку, осужденному на пожизненное заключение, как правило, на первые пять лет назначают тюремный режим. Это тяжелые условия, длительное нахождение в замкнутом пространстве. В такой же ситуации находится и подследственный. Есть много случаев, когда следователь допросил тебя и забыл о твоем существовании. Ты периодически получаешь бумажку о продлении срока содержания под стражей и живешь в клетке. В отдельных случаях это может продолжаться годами. Считаю, было бы гуманным шагом сделать день за два в условиях СИЗО. Это заметно ускорило бы и действия следствия по передаче дела в прокуратуру с дальнейшим направлением в суд.

Следователь бы понимал, что, к примеру, два года он человека продержит, четыре года засчитают, и что осужденному останется сидеть, если статья, условно говоря, нетяжкая и экономическая? Тем более, если по приговору нет иска или ущерб был возмещен, совсем не факт, что человек отбудет в колонии весь срок.

В Беларуси каждые 4-5 лет проходят амнистии: не думаю, что такая практика будет отменена, поскольку нет никакого смысла держать за решеткой такое количество людей. В колониях также не заинтересованы долго держать человека после приговора, если срок наказания небольшой. Первое, о чем говорит администрация колонии: подпиши бумагу с обязательствами о правопослушном поведении, потом иди, убирай, подметай, долби кайлом лед, выходи на работу и т.п. Сегодня отказников почти нет, все ходят с подписанными бумагами и имеют неплохой шанс при первой же возможности получить замену режима наказания, освободиться по УДО или амнистии. Нет смысла держать за решеткой адекватных людей, которые встали на путь исправления.

Добавить комментарий
Проверочный код