ПОЛЕССКИЕ РОБИНЗОНЫ
Ольга МИКША
№ 16 [433] от 26.04.04 - http://www.belgazeta.by/20040426.16/010141512
Через несколько километров после ворот Полесского радиационно-экологического заповедника появляется перекресток, на котором стоит деревянный указатель: налево деревня Кожушки, направо Тульговичи. Вперед дороги нет. «Кожушки» словно опалены и едва читаются, «Тульговичи» видны отчетливо. Кожушки были полностью выселены в июне 1986г. и к настоящему времени частично разрушены, частично сожжены. Тульговичи отселяли пять лет спустя. Тогда два десятка семей отказались уезжать из деревни. Там и сейчас живут 12 человек. И кожушкинцы, которые ежегодно со всей области приезжают на Радуницу на деревенское кладбище, жалеют, что не поступили так же.
 Обе деревни Хойникского района Гомельской области расположены вдоль Припяти, их разделяют всего около 10 километров. До аварии на ЧАЭС они были большими поселениями с более чем 300 дворами. 18 лет назад их дома, лес, луга и река попали в 30-километровую зону отчуждения, где плотность загрязнения радионуклидами превышает 40 кюри/кв. км. Но поскольку радиационные осадки выпали неравномерно, людей из зоны вывезли также не сразу.
Например, деревню Погонное, которая находится еще ближе к реактору, в том мае спешно вывозили сначала в Кожушки, а потом уже дальше. Кожушкинцам сказали, что переехать придется всего на пару месяцев. Иначе, говорят они, никто бы не поехал.
Отселяли большей частью в Калинковичский, Добрушский, Речицкий, Мозырьский районы. Хотя в той ситуации можно было поехать куда угодно, хоть на другой конец Союза: власти соглашались на любые варианты, лишь бы люди освободили зараженную территорию. Из Кожушек около 100 семей осели в Шиичах Калинковичского района. Когда стало ясно, что это выселение не на месяцы, а на всю оставшуюся жизнь, многие попытались вернуться. Но обратно в зону не пускали, а чтобы не вселялись самовольно, спецотряды - в рамках программы по захоронению объектов на зараженных территориях - разбирали оставленные дома, а некоторые просто поджигали.
СВЕТЯЩИЙСЯ «КЛОНДАЙК»
Мародерство стало одним из главных источников доходов для многих жителей пострадавших районов. В Хойниках, к примеру, в советское время неплохие деньги можно было заработать только на моторном заводе и лесопилке. А в зоне - дармовые стройматериалы, бытовая техника, мебель. Хойничане рассказывают, что еще три-четыре года назад в подвалах заброшенных домов находили банки с соленьями и даже сало. Но теперь в зону почти не ходят: брать уже нечего. И жизнь в так называемых «чистых» районах потеряла весомое подспорье.
Теперь зарплата в $90 в Хойниках считается очень хорошей. За работу, где платят такие деньги, держатся обеими руками, претендентов - очередь. Например, столько зарабатывает водитель автолавки, по совместительству ее продавец: рабочий день у него почти 12 часов, материальная ответственность, однообразная работа и никаких перспектив. К слову, ассортимент в хойникской автолавке неплохой, никто не жалуется: несколько видов колбас, хлеб, булки, пасхи, конфеты, консервы, водка, вино, есть свежие огурцы и помидоры, бананы и апельсины. Стоят продукты столько же, сколько в Минске: вареные колбасы по 7-8 тыс., помидоры по 4 тыс. рублей. Поэтому берут в основном хлеб, колбасу и «чернила» по 2 тыс. рублей.
Почти все средства уходят на питание. 27-летний автолавочник Игорь живет в общежитии с женой и пятилетним сыном. Игорь закончил кулинарное училище в Бресте, ему предлагали там остаться работать поваром. Затем, после службы в армии, также был шанс уехать из своего пострадавшего от аварии района. Не захотел - говорит, тянуло на родину. Общий доход семьи составляет 350 тыс. рублей, из которых 80 тыс. уходят на оплату жилья. Другого заработка для него нет, а срываться с насиженного места в неизвестность с семьей боязно. Хотя, как видно, придется - не хочется всю жизнь прожить в общаге. Двухкомнатная квартира в Хойниках стоит всего $3,5 тыс., но заработать здесь такие деньги нереально.
ЧЕРСТВЫЙ ХЛЕБ ДО ПОНЕДЕЛЬНИКА
Еще сильнее, чем молодежь, родина держит стариков. Из некоторых деревень с плотностью заражения радионуклидами 5-15 кюри/кв. км, которые имеют право на отселение, уехали всего несколько семей - как правило, люди среднего возраста. Подавляющее большинство пенсионеров предпочитает остаться. Они держат свиней и кур, сажают овощи в огороде и жалуются лишь на бытовые проблемы, которые существуют независимо от радиации. Например, нет бани - «а нам же тоже надо радиацию смывать». Автолавка приезжает дважды в неделю, а хотелось бы трижды, «чтобы не есть черствый хлеб с четверга до понедельника». Асфальтовую дорогу надо бы положить. Потому что заливает каждую весну так, что приходится по колено в воде ходить - «так по документам она тут уже 15 лет лежит». Четырем оставшимся жителям Загальской Слободы предлагают перебраться в деревню побольше (чтобы перестать гонять сюда автолавку), но сейчас уже никакая власть не может предложить бывшему бригадиру равноценную замену его основательной усадьбе. Максимум, на что он может рассчитывать, - брошенный дом, среди которых хороших уже не осталось.
Никто не жалуется на тяжелую жизнь и маленькую пенсию - и явно не потому, что всего вдоволь, а сугубо по личной скромности. В Куренях (тех самых, где происходили события, описанные Иваном Мележем в романе «Люди на болоте») из 36 дворов теперь «в живых» осталось 8. Но даже такая, сузившаяся донельзя родина заставила одну из женщин бросить хороший дом и большой участок в Житковичском районе, который дали при отселении, и вернуться сюда. По ее словам, чтобы быть ближе к детям - «им туда далеко было ездить». Сейчас в Куренях остались в основном пожилые женщины, среди них - две двоюродные сестры Мележа. Обе живут одиноко, у одной пенсия всего 40 тыс. рублей.
Собирается деревня только дважды в неделю, на автолавку. Приехала лавка, женщины вышли, пообщались и разошлись по своим огородам. По словам одной из них, «чернобыльских» им уже не доплачивают, и хоть здоровье уже подводит, без дела сидеть никто не привык. Годы жизни с радиацией выявили у чернобыльских пенсионеров, рассчитывающих уже только на свои небольшие силы, философский взгляд на жизнь и здоровую самоиронию. В наполовину разрушенных Мокличах сейчас живут всего 4 семьи, причем одна из них вернулась в свою хату из отселения из Речицы. Теперь 73-летний Филипп Борисенко сажает на огороде табак, разводит овец, смолит самокрутки и редко бреется: «А зачем? Если что, в морге поголят».
ЗОВ ПОЛЕСЬЯ
Практически все, кто вернулся из отселения, говорят, что не могут привыкнуть жить без полесской природы. 70-летний Сергей Кисель, которого вместе с семьей после аварии отселили из Кожушек в Добрушский район, поменял четыре места жительства, но все равно вернулся как можно ближе в бывшему дому, поселился под Хойниками.
А отселенным в Шиичи кожушкинцам пришлось поменять Припять, где «у каждого было свое озерцо», на тесноту и пустошь. Пять лет назад перед выборами кандидаты в депутаты парламента обещали, что поселок будет газифицирован. Но газа нет до сих пор. Переселенцы живут в наскоро построенных «чернобыльских» домиках, рассчитанных на 12-15 лет, где утеплитель уже весь осыпался. Словом, переезд в неустроенную - тогда и до сих пор - жизнь ударил по людям едва ли не сильнее, чем радиация.
Супруг 78-летней Анастасии Легун не пережил шока и умер через три года после переезда. В Кожушках у них был большой участок, семье пришлось бросить хороший дом, двух коров, свиней, овец. По словам бывшей жительницы Кожушек, проживающей сейчас в Шиичах, 63-летней Елены Далеченко, в этом году «чернобыльцев» перестали обследовать на дому, как это было раньше. Из сотни отселенных кожушкинцев к настоящему времени в живых осталось не более половины. Эти пожилые люди сейчас уже не в состоянии переехать поближе к своей бывшей деревне. Но практически все говорят, что если бы могли, обязательно вернулись бы домой, в Кожушки. Они ежегодно навещают могилы родных на деревенском кладбище, мечтают быть похороненными здесь же, рядом со своими. И сожалеют, что не поступили в свое время, как несколько десятков тульговчан, не пожелавших бросать свои усадьбы.
СМИРНЫЙ АТОМ
Естественный радиационный фон составляет до 20 микрорентген/час. На обочине дороги, ведущей в Тульговичи, в лесополосе, наш дозиметр показал 220, в самой деревне этот показатель колебался от 62 до 73 микрорентген/час. Но никому из 12 живущих здесь человек нет до этого никакого дела. Иван Шаменок, которому в этом году исполнилось 79 лет, выглядит на 60-65, не жалуется на здоровье (что подтвердили врачи, которые проводили обследование в марте этого года), держит по паре коров, коней и свиней. За большим хозяйством сейчас присматривает один. Супруга два года как умерла: по словам Шаменка, по причине сильного пристрастия к выпивке. Сам он к алкоголю равнодушен и полагает, что именно это обстоятельство вместе с привычным трудом и родным домом позволяет сохранять силы и оптимизм. По его словам, почти все ровесники, отселенные 13 лет назад в «чистую» Речицу, уже поумирали.
В деревне Масаны Хойникского района, где расположена научная станция, есть вышка, с которой в бинокль можно увидеть реактор Чернобыльской станции - по прямой до него километров 25. А на станции занимаются экологическим растениеводством, изучают воздействие радиации на растения, проводят экспериментальные скрещивания сортов. По словам сотрудников, результаты потрясающие: например, «персики вырастают таки-и-и-е, что за ними приезжают прямо из Минска». В целом, с точки зрения биологии, воздействие радиации на растения можно расценивать как благоприятное. Это для человека радиоактивное облучение опасно: оно нарушает жизнедеятельность клеток, ведет к болезням и преждевременной смерти. Конкретных выводов о длительном воздействии малых радиоактивных доз на человеческий организм до сих пор нет. А люди, чернобыльские проблемы которых «достали» чиновников, остаются жить в зоне. На родной земле.Посещений - (1922) | Распечатать | Обсудить - (0) |
